Кто сказал, что чудес на свете не бывает? Не верьте этому. Мир так устроен, что у любых природных явлений, объектов, понятий непременно есть свои антиподы. Так у медали всегда две стороны, у стрелки компаса - два полюса, Добро противостоит Злу, а Свет-Тьме. Классики материализма называли это борьбой и единством противоположностей. Существование чудес вполне вписывается в эту теорию. Ведь если есть вещи обыденные, привычные, значит должны существовать и чудеса.

Но чудеса бывают разные. Есть немало реальных явлений, действительно происходящих в окружающем нас мире, но не находящих пока объяснения лишь потому, что наука еще далеко не все знает о законах природы. Бывают виртуальные чудеса, происходящие лишь в сознании человека. Их чрезвычайно трудно отделить от настоящих событий. Ведь если участника виртуального чуда допросить даже с помощью детектора лжи, прибор покажет, что очевидец говорит правду и на самом деле испытал все то, о чем рассказывает.

Нередко чудеса порождает "испорченный телефон" - рассказчик немного подтасовывает факты, немного приукрашивает их, и вот, банальное в целом происшествие становится загадочным и будоражащим воображение. А позже от пересказа к пересказу это событие становится лишь чудеснее и невероятнее.

Среди писем, приходящих в комиссию "Феномен", уже много лет занимающуюся изучением загадочных явлений, происходящих в природе, обществе и самом человеке можно найти чудеса всех этих категорий. Чего только нет в этих посланиях! Одни приглашают посмотреть на "крылатую обезьяну", регулярно летающую ночами над таежным поселком, кто-то спрашивает, как можно избавиться от привидения, поселившегося в его доме в кухонном шкафу, кто-то присылает толстые тетради, испещренные формулами и чертежами, которые продиктовали ему духи во время спиритического сеанса…

Многие люди, не решаясь доверить свою историю бумаге, приезжали в Москву, чтобы лично поведать о невероятных событиях, свидетелями которых им довелось быть. К некоторым мы ездили сами.

Лишь небольшая часть всех этих сообщений стала предметом исследований, результаты которых нередко приводили наших экспертов к неожиданным открытиям. Но в большинстве случаев и исследовать было нечего - единожды поразив воображение очевидцев, загадочное явление (или происшествие) больше не повторялись. Или события были многолетней давности, а потому не представлялось никакой возможности проверить их достоверность. А жаль, ведь многие истории впечатляют своей необычностью, подкупают тонкой лирикой или, наоборот, юмором, убеждают внутренней логикой и точностью деталей, а, главное, тем, что эти самые детали в рассказах совершенно незнакомых между собой людей удивительным образом совпадают.

Информационная ценность таких "невероятных историй" очевидна - ведь собранные вместе, эти невыдуманные, как утверждают их участники и очевидцы, события представляют собой кладезь народного опыта взаимоотношений с неведомым. Эти истории, по своей сути - своеобразный реестр загадок, с которыми сталкиваются люди в обыденной жизни, в них можно найти и полезные советы как поступать, если вы встретились с чудом, и попытки найти объяснения этим чудесам…

"Литературный стиль" каждого рассказа автор редактировал, стараясь максимально сохранить его своеобразие. Даже в тех случаях, когда история записывалась со слов рассказчика, автор сумел сохранить его индивидуальность, характер, отношение к событию.

Отбирая из огромного объема, собранной в комиссии корреспонденции материал для этой книги, автор не только представил широкий спектр странных событий, которые находят своих очевидцев во всех уголках страны, но и показал, что свидетелями чудес становятся самые разные люди - и по образованию, и по социальному статусу, и по возрасту… И это представляет собой самую интересную загадку, которая даже скептика - максималиста заставит задуматься: "Неужели все они говорят неправду?"

Судить о том, что в этих историях происходило на самом деле, что пригрезилось людям в неверном сне, что является просто выдумкой, - читателю. И если кто-то не поверит ни одному слову, то пусть рассматривает эту книгу, как сборник современных сказок. Но другие смогут найти в них отклик на то, что случилось с ними самими, и, возможно, чей-то рассказ подскажет им ответ на загадку, которая их давно волнует.

В любом случае хочется верить, что вы не заскучаете, читая эти невероятные, истории, которые произошли, быть может, в вашем городе, на вашей улице, или даже в вашем доме.

Комиссия "Феномен"

Вряд ли найдется в нашей стране человек, которому не знакомо слово "барабашка" - разговорный аналог русского сказочного персонажа - "домового". Но, наверное, мало кто знает, что, в отличие от извечного "домового", "барабашка" - рожден недавно. Это слово впервые прозвучало в 1988 году в газете "Труд" (статья "Разговор с невидимкой", О.Квятковский и И.Могила), и в телепередаче "Очевидное - невероятное" (сюжет "Кто там?", режиссер А.Горовацкий).

Я присутствовала при рождении этого слова, помогала готовить комментарии для публикации в "Труде", неоднократно была "на месте происшествия" - в московском общежитии строителей в Лихоборах, и даже "общалась" с проказливым невидимкой, который барабанил в стену в ответ на наши вопросы.

Я рассказываю об этом, чтобы на примере показать, что сказочный фольклор и мифологические персонажи - это порождение не только "старины глубокой", а явление всевременное. Пополняется не только мифологический словарь новыми терминами, рождаются новые сказки и легенды. И как в древних мифах исследователи находят отражение истинных событий, так, возможно, в "легендах и мифах России смутных времен" потомками будет найден ответ на многие вопросы, волнующие моих современников.

Собранный по крупицам огромный объем материала дал возможность составить картину того невероятного мира, встречи с проявлениями которого потрясли людей, чти письма и устные рассказы и составили эту книгу.

В нем действуют непонятные законы, необъяснимые, а потому опасные природные явления, аномальные зоны, добрые и злые силы разного калибра, наказания и поощрения, влияние умерших на жизнь живых, в нем ненавидят тех, кто обладает большими, чем другие, возможностями, в нем можно (если исхитриться или честно заслужить) найти покровителя, защитника, а иногда даже любовь…

И невольно возникает вопрос: чем же этот призрачный мир отличается от неподдающегося логике, действующего вне человеческих законов, неуправляемого, зависящего от стихий и чуждых народу правителей, толстосумов и просто бандитов, мира нашей сегодняшней многострадальной России?

Ничем, только персонажами.

Невольно возникает вопрос: не смотримся ли мы в волшебное зеркало, отображающее нас самих в истинном свете? Не являются ли невероятные события, происходящие с людьми, - аллегорическим отражением той реальной жизни, которой мы живем?

Создавая эту книгу, я ставила перед собой две задачи.

Первая - показать процесс зарождения современных сказок, которые будут переходить из поколения в поколение, передавая народный опыт встречи с загадочными явлениями

Вторая заключается в том, чтобы читатель задумался над феноменом восприятия человеком реальных и мистических событий.

Практически каждый из нас хоть раз в жизни был участником диалога:

Передо мной письмо. Оно, как вовремя рассказанный анекдот, вполне может служить предостережением надеющимся только на свои глаза.

К аномальным явлениям все мы относимся по-разному. В зависимости от восприятия невероятных с общепринятой точки зрения событий, я предлагаю поделить всех нас не на "видящих" и "невидящих", а на "верящих" и "не верящих". Будем подразумевать под этим "верящих или не верящих глазам и чувствам своим" (не путать с "верующими" и "неверующими"!)

В число "верящих" входят "фанатики", "признающиеся", "признающиеся с оговорками" и "непризнающиеся". Каждого из вышеперечисленных можно подвергнуть дальнейшей классификации, но в данном случае это не принципиально.

Не следует забывать, что есть еще и (назовем их так) "исследователи" - люди, способные к анализу, наделенные живым умом, любознательностью и здоровым скептицизмом.

Для нашего с вами исследования феномена восприятия человеком аномальных или маловероятных событий поступим по принципу спортивного судейства - самый высокий и самый низкий балл не брать в расчет - т.е. "фанатики" обоих толков в расчет не принимаются. Будем судить лишь по тем рассказам, в которых нет нетерпимости к инакомыслящим. Ведь именно нетерпимость окружающих - первейший признак отсутствия внутренней интеллигентности - заставила авторов многих писем неоднократно делать оговорки: "Мои слова могут подтвердить...", "Я атеист, никогда не верил... но вот случилось... кто объяснит?", "Я не пьющий... пишу в здравом уме...", "Сорок лет молчал, никому не рассказывал, но всю жизнь мучает вопрос... не могу найти ответ... помогите!"

Порой попытки авторов писем доказать, что то, о чем они рассказывают, не придумано, заслоняли само событие. Истории становились менее яркими, терялась их индивидуальность. Некоторые авторы шли по другому пути - скупо сообщали только фактический материал, большинство же просили в случае публикации не назвать их имен. И это не страх перед "психушкой" (прошли те времена!), а скорее нежелание стать объектом еще не забытого никем "товарищеского суда", который с нездоровым любопытством станет препарировать их Чудо, такое родное и близкое, согревающее душу всю жизнь.

Так постараемся не обмануть доверие тех, кто поделился с нами сокровенным. Не будем вешать бирки "галлюцинация", "фантазия", "измененное состояние сознания" и т.п.

Чудо не материально, его не пощупаешь руками. Оно - ощущение, восприятие события, а значит - истина. Пусть субъективная, но истина.

И еще хотелось бы, чтобы читатели увидели в предложенной книге не только аномальные события, но и жизнь людей, во многом не соответствующую стереотипу, созданному андерсенами от истории. В ней: трагедия и героизм, судьбы и характеры, внутренний мир и быт, великий талант и юмор, и, главное, доброта. И все это - душа искалеченного, но великого народа.

Кто, прочтя эту книгу, решится утверждать, что наш народ не помнит своих корней? Вот они - запутанные, переплетенные несчастной его историей, попранные догмами, изуродованные неграмотностью и нищетой, но живые по сей день!

Ирина Царёва.

Автор искренне благодарит за помощь в подготовке материалов:

Президента Общественного объединения "Феномен" ЦАРЁВА Игоря Вадимовича;

Сотрудников комиссии "Феномен"

ИВАННИКОВА Александра Юрьевича,

ЛЕЛЯНОВА Игоря Вячеславовича,

ЛЕЛЯНОВУ Галину Владимировну,

БАРАНЦЕВУ Татьяну Васильевну,

КУЗИНУ Елену Александровну,

ПОЛЯКОВУ Татьяну Юрьевну.

Собранные в этой книге необыкновенные истории, несмотря на событийную и эмоциональную неповторимость каждой, в принципе одно и то же - о личном опыте встречи с необъяснимым.

Но каждый из их авторов, даже задающий вопрос "Что это за явление?", уже самим построением своего рассказа дает почувствовать свое личного восприятие описываемого события.

Именно по такому принципу - отношение самого человека к событию - я и разделила материал:

- Провидение - спасающее, исцеляющее, наказующее;

- попытки разгадать будущее и повлиять на него;

- сны - как форма ясновидения;

- влияние мира мертвых на мир живых;

- взаимоотношения людей и существ астрального мира;

- колдовство, знахарство и паранормальные способности человека;

- УФОлогические чудеса;

- события, которым люди пытаются найти научное объяснение;

- отношения людей с миром животных.

Часть историй, хотя и можно было бы отнести к этим разделам, я решила выделить в отдельную группу. То ли потому, что разные события описаны одним человеком, и делить мир его личного Чуда не следует, то ли потому, что в восприятии излагающего события не сложилось конкретного внутреннего видения ответа на поставленный вопрос, а навязывать его не хочется, - пусть в этой книге они живут отдельно от других и зовутся "Это мое Чудо!". Начнем с них.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ - с нее все и началось.

1985 год. На одном из маленьких волжских островов собралась команда - человек сорок. Все были из разных городов тогда еще необъятной нашей Родины, и объединяло нас общее увлечение - туризм и туристическая песня. Всем давно хотелось встретиться, многим - познакомиться наконец очно, поэтому и решили устроить совместный отдых. Весь месяц был превращен в сплошную череду праздников: каждому июльскому дню была присвоена дополнительная дата, связанная с праздником. Так мы и жили: в один день праздновали 8 марта, в другой - Новый год, в третий - День милиции, в четвертый - Рождество... На ходу придумывали спектакли, песни, костюмы, подарки детям (многие приехали с детьми).

Тот вечер был нашим последним праздником. Утром мы должны были свернуть лагерь, а к вечеру ждали заранее оплаченный речной теплоходик для переброски нас “на материк”.

Ночь была звездной и теплой. Гитара шла по кругу. Около каждого поющего вырастал частокол микрофонов - каждый записывал прощальные песни друзей...

Пели две подружки из Костромы. Неожиданно детский крик: “Мама, смотри, что это?!” - прервал песню.

Все, как по команде, повернули головы к крикнувшей девчушке. Она показывала на небо. А на нем светилась яркая точка, быстро увеличивающаяся в размере. Она двигалась точно на нас. Все замерли. Это длилось секунды. Точка приобретала очертания: сначала казалось, что это шар, потом стало понятно, что диск. По мере приближения стало заметно, что светится он не весь, а только по внешнему кольцу, и, притом, не равномерно, а слагается как бы из расположенных по окружности сверкающих кружочков. В стороны от яркого кольца на расстояние, примерно равное его тройной толщине, небо было как бы высветлено. В центре находилось что-то непонятное. Сравнить это можно с матовым стеклом, заполнившим середину кольца, сквозь которое слабо просвечивали звезды. Это были именно звезды, а не огоньки на “стекле”, т.к. их положение относительно других звезд оставалось неизменным, но по отношению к кольцу менялось по мере его движения.

“Оно” приблизилось к нам, как нам показалось, вплотную, и остановилось над нашими головами. Не было лучей, вообще не возникло никакого дополнительного освещения поляны, на которой горел наш костер.

Размеры нашего гостя мы не определили (в дальнейшем, обсуждая, не пришли по этому вопросу к единому мнению). Угол зависания над нами относительно земли был примерно градусов 70-80 - почти прямой. Зрительно величина объекта соответствовала колесу легковушки, но судить об истинных размерах, не зная, на какой высоте он находится, было невозможно.

Тишина повисла над поляной. Может быть, это длилось минуту (мне показалось больше, кому-то - меньше). На часы не взглянул никто - не до того было.

Потом “оно”, вспыхнув на секунду ярче, ушло, как и пришло - как будто прокрутили запись фильма в обратную сторону.

С дисциплиной у нас было все в порядке. Поэтому девочки допели, потом еще двое, и мы приступили “к обсуждению”. Влад (так звали командира) предложил дать слово каждому и записать его личные первые впечатления, пока не сработал эффект общей фантазии. Но из этого не вышло толка. Милые, умные, интересные люди повели себя просто глупо. Я тогда еще раз поняла, почему легче всего искренность рождается в купе поезда, когда люди знают, что больше никогда не встретятся. Детали увиденного обсуждали искренно, и они совпадали. Но заключительный вопрос каждому: “Твои мысли в этот момент и твоя гипотеза?” - убивал наповал. На него не отвечали, а “выкручивались” шуточками, состязаясь в остроумии “великих скептиков”...

Последнее слово было за Владом. “А я, - сказал он, - подумал, что это инопланетяне, решившие идти на контакт. И еще я подумал, что прилетев сюда, они сделали точный выбор - именно здесь собрались вместе из разных уголков страны умные, интеллигентные, свободолюбивые, сильные и смелые люди. Я ждал контакта... А теперь, выслушав все ваши речи, я догадался, почему улетела тарелочка: посмотрев на нас поближе, они поняли, какие мы все закомплексованные идиоты!”

Пауза была минимальной. За ней разрядка - хохот, аплодисменты, зазвенела в чьих-то руках гитара, хором проорали песню Высоцкого “В далеком созвездии Тау-Кита”... Легли спать под утро.

Через пару часов я была разбужена одним из наших фонотетчиков. Он просил дать пленку с записями последнего костра. “Дайте переписать, а то у меня ночная запись не получилась, целый кусок вылетел!” Еще через 2 часа в лагере стоял галдеж: оказалось, что “целый кусок вылетел” на всех пленках. В одном и том же месте пение девочек прерывалось словами Влада: “Никаких обсуждений...”, а дальше все следовало в нормальном порядке. Ни паузы, ни шипенья, ни смены громкости или тембра, вроде бы командир ни с того, ни с сего прервал поющих...

... Мы не смогли расстаться. За этот месяц возникло столько душевных связей, что он стал началом отсчета долгого периода нашей жизни, когда поезда и самолеты по несколько раз в год доставляли нас в разные города “на свадьбы”, “крестины”, “праздники” и “просто повидаться”...

В одном из городов Самарской губернии, тогда еще Куйбышевской области, в декабре 1986 года проводился один из фестивалей творческой молодежи. В этом городе жили мои самые любимые друзья из команды, начало которой положил лагерь на волжском острове. Всех участников фестиваля разместили в доме отдыха, превратив его на время в сумасшедший дом, где нам с друзьями просто не удавалось побыть вместе. Решили мы эту проблему наилучшим образом. Была выдвинута и принята на “ура” идея пожить на даче, где уж точно нас не потревожит даже телефонный звонок. Отдав обязательный долг фестивалю и сочтя, что наше присутствие в роли зрителей не обязательно, мы, оккупировав машину моего друга - одного из участников последующих приключений, решили добраться до намеченной цели.

Было одно неудобство: мой муж был членом жюри и не мог поехать одновременно с нами. Он должен был еще два дня раздавать “лауреатства”. Нам звания не светили, и мы с чистой совестью бросили его на съедение претендентов, пообещав забрать, как только закончится фестиваль.

Так называемая “дача” на самом деле дачей не была. Это был старый деревенский дом из двух комнат и сеней, купленный за сущие копейки после того , как с десяток лет простоял пустым. В деревушке их было всего 12-15, и все бесхозные.

Заброшенная деревня, по нашим московским понятиям была почти рядом с домом (километров 40 по трассе и 7 по лесной дороге). Но были там и озеро, и настоящий лес. В лесу - кабаны и волки. А в один из последующих наших приездов лесник (его дом рядом с деревней) рассказал, что охотники взяли рысь.

Глухое, в общем, место. Впрочем, теперь уже назвать его глухим нельзя - цивилизация процветает (именно его и освоили после нечаянной "рекламы" моего друга - журналиста).

Но в 1986 году по ночам еще был слышен волчий вой, а утром на крыльце и вокруг дома можно было увидеть следы кабанов. Летом все преображалось. Приезжали наследники заброшенных изб, несколько новых хозяев, жили, сажали огороды, собирали ягоды, купались в озере, не боялись ходить в лес - живность с наступлением тепла уходила подальше от людей. Тем не менее, ходили рассказы о случаях нападения волков, охотники приносили трофеи, поэтому на всех дверях были мощные запоры, а на всех окнах решетки...

Нас было четверо. Алеша и Лика Большаковы - хозяева “дачи”, Саша Мечников за рулем своего “Жигуленка” и я, пока без мужа. Выехали мы засветло. Первые 40 км пролетели птицей по трассе, а на повороте на лесную дорогу сели в первый же снежный перемет. Все было предусмотрено: цепи на колесах, лопаты в багажнике, топор - если настил придется делать... Пригодилось все. Только когда уже стало совсем темно, мы, наконец, преодолели эти семь лесных километров.

На подъезде к дому лесника мы услышали выстрел, затем еще один. Разворачиваться и уезжать - не позволяло наше самолюбие романтиков, кроме того, до цели оставалась сущая безделица...

Дом лесника был освещен, свет из окон отражался на снегу, делая хорошо просматриваемым пространство вокруг. И в этом пространстве металась белая фигура и, что-то невнятно выкрикивая, палила из охотничьего ружья.

Мы остановили машину и в свете фар узнали лесника Серегу. Был он в исподней рубахе и подштанниках, домашних тапочках, пьян, по-черному матерился и стрелял в трубу собственного дома. “Белая горячка!” - другой диагноз не ставился. Ребята отобрали у него ружье, он пообмяк, но продолжал с кем-то ругаться: “Я тебе,..., покажу, как у кур корм воровать! Я тебя ..., будешь знать,..., как мне ... на подушку!” - грозя кулаком крыше дома. И, действительно, едва заметное движение за трубой привлекло наше внимание. Там кто-то был.

Не буду описывать получасовой эпопеи поимки предмета ненависти Сереги - это отдельная история. Скажу только, что поймала его я. Даже не поймала, а уговорила сдаться. Лежа на нижнем скате крыши, и уже зная, что это котенок, я клялась ему, вкладывая в свой охрипший голос все возможные нежные ноты: “Котинька, маленький, не бойся меня! Если ты сейчас поверишь мне, клянусь тебе, ты никогда об этом не пожалеешь!” И когда надежды уже почти не оставалось, он, тяжело вздохнув (я до сих пор помню этот вздох, очень человеческий, что-то типа “о-хо-хо...”), пополз ко мне...

Сейчас, когда я описываю эту историю, огромный, белый, пушистый, старый и мудрый кот лежит на моем столе, на листах бумаги, мелко вздрагивая во сне - наверное, вспоминает вместе со мной... А тогда это был невесомый пушистый комочек, под роскошной шерстью которого едва прощупывалось воробьиное тельце...

…Огонь пылал в русской печи, мы с Ликой лепили из привезенных заготовок пельмени, мужчины стучали топорами, котенок по-хозяйски обживал дом, блаженно щурясь от сытости и тепла, только временами ослабевшие от голода лапы его разъезжались, и он так и замирал, набираясь сил, чтобы снова подняться...

До сих пор остается для нас загадкой, как он попал к леснику. Он пришел за 3 дня до нашего приезда. Откуда? Вокруг на километры нет жилья. С трассы? Кто-то “добрый”, наигравшись, выбросил из машины? Вероятно. Но как он по глубокому снегу через волчий гон добрался до единственного жилья - дома лесника? Мы так и не нашли ответы на эти вопросы...

...Закончился фестиваль. Поехали за моим мужем. И вот уже снова пылает огонь в печи, и все бегают вокруг замерзшего, усталого и голодного Вадима, с чувством вины за то, что жили припеваючи, пока он нес свою тяжелую вахту. И каждый своим долгом почитает налить ему рюмочку: “Погрейся!”, “Расслабься!” и т.п...

С этого все и началось. Мы, как и все, кто ходит под рюкзаком, не пьяницы. Я, например, вообще спиртное не пью, и не из принципа или медицинских соображений, а просто потому что противно. Иногда приходилось, но только как лекарство в экстремальных условиях. Муж мой тоже не любитель, но в тот вечер так сложились обстоятельства, что его нечаянно, без задней мысли, просто напоили... Когда мы вставали из-за стола, ноги его уже не слушались, язык заплетался, он спал на ходу.

Чтобы не мучить Вадима ожиданием, пока соберут и передвинут стол, раздвинут диван - быстренько установили раскладушку и уложили его в одетом виде, сняв только обувь и очки (не дай Бог разбить: без них дальше носа не видит!)

Наступила ночь. Муж сладко спал, будить его не стали, поэтому раздвинули только один диван (второму мешала неудачно поставленная раскладушка) и вчетвером пристроились на нем: под стенкой Саша, потом Леша, Лика и я - поближе к Вадиму.

Перед этим Леша тщательно запер двери, а обстоятельная Лика все проверила. А проверять было что: дверь единственно отапливаемой комнаты закрывалась на большой тяжелый крюк; следующая холодная пустая комната запиралась ломом, пропущенным через дверную ручку и упирающимся в пол; за ней были сени, дверь из которых на крыльцо запиралась на ключ, при этом замок барахлил и только хозяева справлялись с ребусом “как вставить и в какую сторону нажать, чтоб повернулось”.

Итак, две абсолютно (подчеркиваю!) трезвые женщины, двое немного выпивших и один совсем нетрезвый мужчина наконец заснули...

Я проснулась от того, что Лика потрясла меня за плечо и шепотом сообщила: “Вадим пошел искать туалет!” Я пощупала рукой подоконник - очки лежали на нем. “Надо вставать”, - с тоской сказала я. В это время в соседнем помещении хлопнула дверь холодильника... Я забыла сказать, что единственной “мебелью”, в пусто холодной комнате, был огромный промышленный холодильник, представляющий собой остов без внутренностей, напоминающий скорее небольшую комнатку-кладовку с металлическими потолком, полом и стенами...

Услышав стук дверцы, Лика, тихо хихикнув, утешила меня: “Поздно. Так даже лучше. Завтра вымоем, он и не вспомнит!” И, давясь смехом, понимая, что без нашей помощи и без очков ему из дома не выйти, а значит волноваться не о чем, мы стали ждать его возвращения.

Дверца еще несколько раз хлопнула, и наступила тишина. “Пристроился”, - откомментировала Лика. В последний раз раздался тот же звук, потом возня, стук нашей двери и скрип раскладушки... В комнате - полная темнота и только светлые от снега клетки зарешеченного окна... Грохот упавшего на пол в соседней комнате лома заставил нас с Ликой подскочить. Она начала подниматься. “Не ходи, я проверю сама, мне ближе”, - я сбросила одеяло и села...

Мы разбудили его. Он отоспался и чувствовал себя прекрасно.

- Ты помнишь, что делал ночью?

Он помнил. “Это анекдот, - весело начал рассказывать он. - Оставили меня без очков, и я полночи туалет искал. Нашел наконец дверь, вхожу, руками стену ощупываю - холодная, как из металла! - прошел так по кругу - по размерам, вроде туалет - снова к двери вышел. Думаю: туалет с предбанником! Снова зашел... Так раза два... Потом понял, что в кладовку или шкаф попал... Если бы меня после этого до туалета не проводили, так бы и помер...

- Кто? Кто проводил? - заорали мы хором. Вадим задумался. Чувствовалось, что этим вопросом он не задавался - не до того было.

Он так и не смог вспомнить, кто же был его спасителем в эту ночь. Помнил, что кто-то взял его за руку, сказал: “Пойдем, покажу”, помнил, что выходил на улицу и что был в деревянном домике деревенского туалета...

Но мы-то знали, что никто из нас не был с ним! ... А от крыльца точно по указанному маршруту и обратно шли следы - отпечатки ног мужчины и кошачьих лап, чуть припорошенные утренней поземкой...

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ (продолжение второй).

История о Домовом, проживающем на даче Большаковых, стала популярной “байкой” в кругу наших знакомых. Мой кот стал предметом общественного внимания. Первый вопрос ко мне всегда был: ”Как поживает Тихон Вадимович?” Тихону же было совершенно наплевать, в чем его подозревают. Он упивался сытостью, теплом, нашей любовью, и отвоеванным в первый же день правом понукать нашей собакой, которая по всем собаче-кошачим правилам должна была "командовать парадом" - ведь она до него уже 6 лет жила в этом доме. Но Санька сдалась сразу, и до последних своих дней в течении девяти лет любила его верно и преданно.

Ранней весной у Алексея был день рождения, и это стало достойным поводом снова побывать на даче. Нас прямо с поезда и отвезли туда.

И снова дружная компания готовила пельмени, звенела гитарами, выкатывала друг друга в подтаявшем и потемневшем снегу.

Первая ночь прошла без приключений. “Нет Тихона - нет чудес!” - резюмировал кто-то и... ошибся.

Вечером Саше пришла в голову блажь спать на печи. Хозяева отговаривали, резонно ссылаясь на то, что для этого придется разбирать и выносить залежи старых вещей, годами там собиравшихся. Но Саша, как всегда, был непоколебим в своих решениях. Он залез на печь и стал выгребать и сбрасывать на пол слежавшееся барахло. В комнате резко запахло кошками. Это был тяжелый запах немытых барачных подъездов.

- У вас кошки жили?

Лика была удивлена не меньше нас. “Никогда!” Родители восемь лет назад дом купили, с тех пор ни одной кошки здесь не было - у матери на них аллергия!” Запах был такой, что говорить об одной случайной кошке, даже сверхнечистоплотной, не приходилось. Чтобы создать такое амбрэ кошка должна быть размером с львицу и прожить на печи, как минимум, сезон.

О том, чтобы заталкивать вещи обратно, не могло быть и речи. Их выбросили на проветривание и, ругаясь на Сашку, начали “моечно-дезенфекционные работы”. Сашка, естественно, сердито огрызался: ”Скажите спасибо, что хоть чисто будет!” В процессе уборки в самом дальнем углу за печкой обнаружили дыру. Она была небольшого размера, сантиметров пять в диаметре, уходила в стену, но не насквозь. Засунутая проволока, изогнувшись, так ни во что и не уперлась, но наружу не вышла. Из дыры не дуло, но именно оттуда исходил этот удушающий запах. И мы ее “зашпаклевали” - заткнули тряпкой и заклеили бумагой. После проветривания в комнате снова стало свежо, пахло весной и лесом.

Саша устроил себе на печи лежбище. Мы все улеглись по своим местам и приготовились спать. Но не тут-то было. Из темноты раздался голос Саши: ”Ребята, прекратите!” Он утверждал, что кто-то из нас, пользуясь темнотой, стаскивает с него одеяло. Мы зажигаем свет - одеяло было на месте, гасим - опять возмущения. Не выяснив, кто из нас этот уже надоевший всем шутник, мы решили спать при свете...

Утренняя картина привела нас в состояние истерического веселья. Саша спал, свернувшись от холода калачиком, а одеяло свисало с потолка в центре комнаты, одетое на торчащий из него крюк для лампы!

По сей день для нас остается загадкой, как этот трюк можно было исполнить практически. Достать до потолка реально лишь стоя на столе, но чтобы перенести стол в центр комнаты, надо было тащить его над двумя диванами, на которых лежали мы. При этом практически невозможно было на кого-нибудь не наступить и уж совсем невероятно проделать это так тихо, чтобы кого-нибудь не разбудить - стол был старый и разваливался буквально в руках.

Ни лестницы, ни других предметов, которые могли бы ее заменить, в доме не было. Можно было, конечно, проделать истинно акробатический трюк: один человек должен встать на плечи другого (так мы, кстати, и снимали одеяло). Но для этого пришлось бы сначала отодвинуть диван - он стоял точно под крюком. “Следственный эксперимент” показал, что стоя сбоку до крюка не дотянуться, а устоять на пружинистой поверхности , держа кого-то на плечах, невозможно - подушки проваливались, все ходило ходуном, и даже один человек, чтобы удержаться, должен был все время балансировать руками.

Эту загадку мы так и не смогли разгадать.

ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ - последняя тайна дачи.

Наступило лето. По многолетней традиции первые выходные дни июля несколько десятков тысяч людей со всех концов страны съезжаются на Грушинский слет. В последние годы его стали показывать по телевидению, и теперь мало кто еще не в курсе того, что есть на Волге место, где летом поют песни, а на волнах качается огромная гитара, служащая сценой для поющих. Но раньше об этом знал только определенный круг людей, приезжавших туда еще и затем, чтобы увидеться с друзьями.

Большаковы и Саша жили по московским меркам недалеко от этого места - часа три на машине. И после слета мы с Вадимом собрались к ним на пару деньков, а оттуда уже домой в Москву. К нам присоединились еще несколько человек - из Казани, Томска и Целинограда.

И вся эта команда оккупировала любимую нами дачу. Выглядела она уже совсем иначе: обе комнаты с веселыми цветными занавесками приобрели жилой вид, зелень и цветы на участке пестрым покрывалом спрятали от людских глаз мрачность и таинственность ее зимнего облика. Мама Лики, продемонстрировала незаурядные кулинарные таланты, накормив нас так, что захотелось навеки остаться жить с ней вместе в этом сказочном месте. А оно было действительно сказочным. Ромашки размером с блюдце белели над озером. Лесная клубника не уступала величиной тщательно ухоженной домашней. Укроп и петрушка тянулись почти до пояса... “Вот такая у нас плодородная земля!” - с гордостью говорила Анна Николаевна.

Несколько соседних домов тоже были обжиты, в озере купались, из леса выходили ягодники с полными кузовками.

Алеша потащил нас в лес. “Сейчас я вам одно местечко покажу!” Мы совсем немного прошли по лесу, потом стали подниматься вверх. С этого момента растительность начала меняться. Сочные веселые краски сменились на бурые оттенки, зелень померкла, теряя изумрудный оттенок. Деревья стали напоминать декорации “дремучего леса” из детской сказки. Ровных стволов почти не было - как будто закрученные руками великанов, они приняли самые невероятные формы. Листьев на ветвях было мало, и они были словно усыпаны тончайшим слоем белой муки...

Все чаще стали попадаться крупные валуны, и чем выше мы поднимались, тем больше и причудливей они становились.

И вот мы на вершине. Она представляла собой нагромождение огромных камней, хаотически лежащих друг на друге. Не знаю даже, с чем соизмерить их величину. Глупое сравнение, но по габаритам они были примерно с машину “Запорожец”.

Перебираясь с одного валуна на другой, мы обнаружили между ними широкую щель, в которую можно было спуститься. Ее дно было гладким и каменным. И, топнув по нему ногой несколько раз, мы поняли, что стоим не на очередной глыбе, а на “пластине”, под которой находится гулкая пустота.

Выбравшись из расщелины, мы добрались до самой верхушки и обозрели окрестности. Оказалось, что наша деревушка стоит у самого подножия холма почти правильной круглой формы, центром которого и является место нашей дислокации. Далее идут леса, кольцом охватывающие центральную груду камней, а за нижним кольцом лесов начинается новое, тоже покрытое деревьями, но возвышающееся над предыдущим...

В плавном подъеме от нижнего кольца к верхнему менялись краски - от яркой летней пестроты до темно-зеленых.

Что-то нереальное было во всей этой картине. Нереален был даже воздух - он был видим, как будто вокруг нас шел очень мелкий неощутимый дождь. И струи этого дождя двигались вертикально от камней к небу...

Мы вернулись утомленные, но в романтически приподнятом настроении, полные любви ко всему миру, друг другу, к каждой травинке и букашке.

Только утром мы вспомнили про Домового. И Анна Николаевна ошарашила нас: ”Мне Лика с Лешкой все уши прожужжали! Даже страшно было сюда ехать. Я пригласила батюшку, и он освятил дом - так что теперь можете спать спокойно!”

Замечательный пирог с лесной клубникой встал у меня поперек горла. Все безмолвно посмотрели друг на друга. “Мама, как ты могла!” - прошептала Лика...

Ночью не спалось. Все с надеждой прислушивались к каждому шороху. Ничего...

Мы сели в машину, отъехали метров двести и резко затормозили: в темном небе над лесом, оттуда, где мы были днем, высветилась оранжевая полоса света. Она была похожа на луч прожектора, уходящий в небо.

Это продолжалось недолго - странное свечение померкло, словно светящаяся лента, вырывающаяся из вершины холма, вдруг закончилась и ее мерцающий край стремительно скользнул в низкие ночные облака. Стало очень тихо и холодно. И как то очень грустно. Это было последнее чудо, увиденное нами на даче. Никогда больше с нами не происходило там ничего удивительного.

Первая история, похожая на сказку, произошла когда мне было лет семь или восемь. Я уже в школу ходила. Сейчас мне 76, но вот все еще помню.

Надумала я как-то в выходной день сходить к бабушке в гости. Дело было зимой.

Очень я любила пресную брагу пить. Ее готовили из солода и бражки, она была словно мед - сладкая-пресладкая. И когда бабушка ее процедит, еще горячую, густую, то я могла зараз два стакана выпить, а потом отдохнуть немного - и еще третий вдогонку. От всех сладостей мне плохо бывало - болела голова, болел живот, рвало. И от сахара, и от конфет, и от фруктов, и даже от морковки. А вот от бабушкиной браги - никогда ничего такого!

Мать брагу не делала и нас гоняла. Она городская была, из Перми, в деревне нашей учительствовала, и считала, что детям брагу пить - последнее дело.

Так вот, после уроков в субботу я побежала к бабушке. Знала, что дед домой явится на выходной, а значит бабушка к его появлению брагу замешает. Дед преснуху не пил, только когда заквасится. А я очень охоча к ней была.

Дед зимой всегда на лошади грузы всякие возил из Майкара в Чермоз и наоборот. Тогда в Майкаре домна работала, завод был.

Бабушка жила только с сыном Толей. Он был старше меня всего года на 3-4. Но был мне почему-то дядей.

Бабушка меня ждала и напоила преснухой до отвала. А вечером улеглись мы с бабушкой на печку спать. Дядька мой Толик залез на полати.

Среди ночи я отчего-то проснулась и услыхала какие-то звуки. Словно кто-то прял, а веретено шуршало и постукивало о пол. Я испугалась, подтолкнула бабушку: "Ой, кто это?" А бабушка зажала мне рот и шепчет на ухо:

- Тшш... Это домовой прядет. Помогает мне - ведь у меня уже руки старые, болят, а тетки твои все замужем...

- А посмотреть нельзя в щелочку?

- Нельзя. Он испугается и убежит. Закрой глаза и спи. Пусть прядет, пускай мне помогает.

Я так разволновалась, что мне было не до сна. Лежала, лежала, и когда бабушка захрапела, я украдкой глазом к щелке приникла, через нее кухня видна. Ночник мы на ночь не зажигали, керосин берегли, но месяц кухню немного освещал. И правда: сидит перед печкой какое-то странное существо и прядет. На голове бабкина шашмура (чепчик), на плечах бабкина клетчатая шаль. Я испугалась, зажмурила глаза, прижалась плотней к бабушке. Вскоре уснула.

Утром бабушка показывала напряденное. "Смотри-ка, нитка ровная, гладкая. И ни одного узелка. А вначале-то что было - и смех, и грех - напутает, напутает, навертит, навертит, насилу распутаю. Научился, видишь. Человеку - и то надо учиться, а ему-то тем более. Без навыка ничего не делается".

- Бабушка, а он не злой?

- Нет - нет. Ежели он полюбит хозяев, то завсегда помогает им. А любит он только честных, трудолюбивых.

- А лентяев?

- Ой, не говори... Таким старается навредить. То печь заставит дымить, то пряжу перепутает, то нужную вещь спрячет, да так, что насилу отыщешь.

- А что он кушает?

- А ничего не ест. Ну, я-то его угощаю. На ночь пирог морковный оставлю, а то кусок сахару. Пусть полакомится.

Толик сидел за столом и улыбался. Я его потом по секрету спросила:

- Дядя Толя, ты домового видел?

- Не. Я сплю, как убитый...

- А я видела. Он надевает бабушкину шашмуру и шаль на плечи...

- Да ну? - удивился Толька. - Но ты молчи...

Ну, я, конечно, по секрету всем подругам рассказала про Домового. Вскоре обе деревни уже знали, что у нашей бабушки живет Домовой и прядет ей. Смеялись. Не верили. Думали, что я во сне это увидела. Но бабушка при спросе не отрицала, показывала пряжу и хвалила Домового.

Каково же было мое разочарование, когда я впоследствии узнала, что прял вместо Домового ... Толька. А он оправдывался: "Ну, что ты? Ведь я не девчонка, чтобы прясть - засмеют. А у бабушки твоей, моей мамки, руки больные, надо было ей помочь. Вот я и решил это делать ночами. Бабка-то твоя вначале не понимала, кто пряжу путает, мотает. На котят думала. Но потом догадалась, что это я от неуменья, но виду не подавала. Дед-то твой тоже догадывался, но только крякал. А подглядела это дело в окно одна баба-соседка. Притащило ее зачем-то, дверь закрыта, она в окно стучать. Ну и увидела, глазастая."

Это, конечно, было не настоящее чудо. Но долго я в него верила, так и осталось в памяти как Первое чудо.

Довелось мне столкнутся и с подлинными чудесами.

Одно произошло, когда я училась в третьем классе в заводском поселке Майкар. Это от нашей деревни в девяти километрах. И у нас в деревне был третий класс, но моя мать - сама учительница - хотела видеть свою дочь образованной, а в той школе уже с третьего класса изучали немецкий язык. Да и отец в Майкаре работал бухгалтером на заводе. Поэтому отдали меня туда.

Жили мы на квартире у татарской семьи - тогда там много татар работало на заводе. Уходили в Майкар на целую неделю. Иногда дед подвозил (зимой он работал в извозе), но чаще всего добирались пешком. А на субботу возвращались домой. Я дожидалась отца после уроков, и домой мы шли вместе. Но в тот злополучный день я решила не ждать, и после уроков пошла домой одна. Погода была хорошая, чуть-чуть сыпал снежок. Не холодно. Иду и песенки напеваю. С отцом тоже всегда пели - он такой певун был, песен знал штук триста.

Прошла километра четыре. Вот и Бусыгинская гора показалась, а на ней татарское кладбище. Их не хоронили вместе с христианами в общем могильнике, который был за Майкаром. Нехристей и басурманов хоронили отдельно. Крестов не ставили. Если кто не знает, то и не заметит, что это могильник. Но я знала - отец как-то сказал.

Дошла я до этого могильника и забоялась. Вспомнила легенду о том, как приказчик заводской погубил одного парня-татарина из-за его невесты. И еще вспомнила, как люди рассказывают, что ночами на Бусыгинской горе лошади танцуют, и гармошка татарская играет. Говорили, что души умерших татар превращаются в лошадей.

Испугалась я, но назад не побежала. Перекрестилась и пошла под гору мимо татарского погоста. Иду и шепчу: "Господи! Помилуй! Господи, помилуй!" Спустилась с горы и облегченно вздохнула. Пошла по дороге дальше. И надо же мне было оглянуться! Глянула назад - а за мной бегут шесть или семь жеребят. Я с перепугу в снег забрела, достала из сумки пенал и вокруг себя пеналом круг очертила. Жеребята добежали до меня и начали по кругу бегать. Обежали несколько раз и поскакали назад за Бусыгинскую горку. Ни один жеребенок меня не лягнул, не укусил. А я стояла ни жива, ни мертва.

Когда жеребята скрылись за горой, я перекрестилась, вышла на дорогу, вытряхнула из валенок снег и пошла потихоньку домой. Скоро меня нагнала подвода. Мужик с пареньком подвезли меня до самого дома.

Мать не поверила моему рассказу. Да и никто не верил. Никаких жеребят там быть не могло. Говорили, что я все это во сне увидела. Но я же хорошо помню, что не спала. Да и как тут вблизи могильника уляжешься спать в сугроб? И пенал потерялся...

Я до сих пор это странное явление не могу понять. Знаю, что чудес на свете не должно быть, но если они случаются, то что уж тут делать?

Участницей ещё одного невероятного приключения мне довелось стать, когда я временно жила у тетки в Березниках. Училась я тогда уже в четвертом классе.

Дело было летом. По Каме ходили пароходы, баржи, плоты. В выходной день решили мы с теткой поехать в Уголье. Надо было через Каму на другой берег переправиться. Туда-то мы на речном трамвайчике перебрались, да там и задержались у одной тетиной подруги. Пошли по магазинам и на трамвайчик опоздали.

Нашлись перевозчики с лодкой. Нас собралось человек семь пассажиров. Перевозчики - два здоровых мужика. Лодка большая. Сели все в лодку и поплыли. А тут пароход, за ним баржа на канате. Перевозчики пьяные, не увидели, направили лодку между баржей и пароходом. А волны вот-вот опрокинут лодку. Все испугались, старухи крестятся. Перевозчики хохочут - вот, мол, пойдете на корм рыбам.

Я протянула руки к Березникам и кричу: “Не хочу на корм к рыбам! Не хочу!” И вдруг лодку подхватил какой-то вихрь и понес к противоположному берегу поверх волн. Нас выбросило на берег.

Тут и гребцы перепугались. Глаза вытаращили и кричат: “Что это? Что это?” Старухи - на колени и молиться. Мы с тетей тоже последовали их примеру. Одна старуха говорит: “Есть среди нас кто-то, сильно праведный человек...”

Я тогда подумала, что это я. Ведь тогда у меня еще не было никаких грехов. И даже стала верить в Бога, хотя отец (безбожник) объяснил это явление какими-то перемещениями воздуха.

Вот такие чудеса в жизни бывают.

Ольга никогда не была в горах. Молодая, красивая, смелая, с дурной репутацией, прошедшая огонь, воду и медные трубы, она оказалась в цейтноте: депрессия душила ее. Я была старше, понимала, что за ее бесшабашным прожиганием жизни кроется не нашедшая своего места в жизни неординарная личность. И мне захотелось показать ей другие отношения и других людей. Я предложила пойти с нами в горы.

Ольга увлеклась. Сборы, подготовка, покупка снаряжения вывели ее из апатии, которая держала ее месяц в доме, слоняющуюся из угла в угол, ненавидящую весь мир и спящую по десять - двенадцать часов в сутки.

Она шла, как настоящий боец. Изнеженная, не боялась никакой работы, никаких неудобств. Ее полюбили все. Ей прощали все. У нас не принято было говорить бранные слова (я никогда не слышала их ни от кого из своих товарищей). Мы только молча сносили, когда наш инструктор за что-нибудь очень серьезное (ведь жизнью иногда за ошибки приходится отвечать!) распекая виновного, произносил слишком эмоциональные слова. Но когда Ольга впервые в своей жизни, повиснув на сорокаметровой высоте и вцепившись мертвой хваткой в страховочный конец, на все ущелье кричала: "... ваши горы, ... ваш альпинизм!", - мы хохотали без малейшего чувства неловкости и обнимали ее, когда она, пересилив страх, разжала пальцы и решилась спуститься вниз.

Она была счастлива с нами. Сила новых ощущений и новых отношений и стала, видимо, тем толчком, который внес в ее жизнь нечто, не имеющее никакого реального объяснения.

Вечером все было прекрасно. Мы пели у костра, звенела гитара, звезды висели, казалось, в метре над головой, временами детским плачем кричал шакал, загорались и гасли огоньки светлячков в окружающих нас темной стеной кустах.

Потом мы лежали в зашнурованной палатке и сквозь опущенный полог смотрели на освещавший его догорающий костер. Задняя и боковые стены нашего убежища были черные - за ними сгустилась мартовская ночь. Неожиданно между нами и костром возникла темная тень - чей-то силуэт. Мы уже засыпали, поэтому даже пошевелить губами, чтобы поделиться мыслями о том, кому из наших не спится, не было сил. Так прошло несколько минут. И вдруг сон у меня, как рукой сняло. Я поняла, что этот силуэт маячит не между костром и палаткой, а заслоняет светлый полог, сидя на корточках внутри нее! Нас было четверо. Вернее, в этот момент уже пятеро. И этот пятый сидел в ногах у Ольги. Я вскрикнула. И он исчез. Мы стали делиться впечатлениями. Оказалось, что его видели все, но так же, как и я вначале, думали, что кто-то сидит у костра. И тут мы обнаружили, что в дискуссии не участвует Ольга. Она спала. "Во дрыхнет! Измаялась с непривычки", - пожалели ее. А она забормотала, потом застонала и заметалась в своем спальнике. Я положила руку ей на лоб - она вся горела. Мы испугались. Кто-то понесся за мокрым полотенцем, начали вскрывать аптечку (до этого ни разу не пригодилась), включили фонарь под потолком. Ольга еще пару раз вскрикнула и затихла. Принесли лекарства, воду, полотенце. Она спала! Попытались разбудить. Не просыпалась. Потрогали лоб - температуры, как не бывало. И все же снова и снова пытались ее разбудить. Она дышала ровно, спокойно, но ни тряска, ни холодная вода, которой ей протерли лицо - ничего не действовало. Будить передумали.

Прошло около часа. Нас подбросил крик Ольги. Все началось сначала: она снова горела, металась и... проснулась. А проснувшись, зарыдала. Захлебываясь слезами рассказала, что только что вернулась в палатку после страшной ночной прогулки. "Почему вы отпустили меня одну?! Почему никто не пошел со мной?!"

И мы выслушали историю. Среди ночи ее кто-то разбудил, приложил палец к губам: "Молчи! Тихо!", взял за руку и вывел из палатки. Она почему-то не могла ни кричать, ни сопротивляться. Шла за ним. Он привел ее к скале и сказал: "Подожди, сейчас они спустятся, и я тебя познакомлю". Она со своим ночным проводником стояла на каменной нише и ждала. Была легко одета (ведь из спального мешка вылезла), но не замерзла. Прошло немного времени, и вдруг раздался взрыв. Сорвавшиеся сверху камни посыпались вниз, едва не задевая ее, вжавшуюся в каменную нишу. А проводник отпустил ее руку и выкрикнув на прощанье: "С тобой ничего плохого не случится! Сейчас камнепад закончится, и беги к своим - дорогу ты помнишь. У нас беда - авария!" Бросив ее одну, он прошел сквозь падающие камни.

"Господи, что я пережила! Я боялась, что меня засыплет, я боялась ночью идти одна. Я около лагеря сознание от страха потеряла! Кто меня нашел? Кто в палатку принес?"

Никто ее не находил, никто не приносил по той простой причине, что нигде она не была, а мирно спала. Ни на минуту всю эту ночь она не исчезала из нашего поля зрения.

Но Ольга настаивала. Потребовала бумагу и нарисовала маршрут, по которому шла ночью. Чтобы успокоить ее, да еще потому, что мы были не отдохнувшими и вряд ли смогли бы выдержать нагрузку следующего дня, инструктор принял решение: отложить на день запланированный переход, а Ольге с сопровождением сходить по нарисованному ею маршруту и убедиться, что это был всего лишь сон.

Мы прошли чуть больше километра. Перед нами была скала с каменной нишей. У подножья груда камней, а на скале свежие следы от их падения. Вот и все. Я не знаю, и никто из нас не знает, что это было. Сон? Явь? Ясновидение? Телепортация? Наверное, еще есть какие-то слова и какие-то квазинаучные гипотезы. Мне этого не понять.

А в качестве эпилога хочу добавить, что через три года я и еще один из участников этой истории оказались снова в тех местах. И нас потянуло к Ольгиной Скале. Мы поднялись наверх и нашли там следы давнего пожара с выжженной в центре землей.

Любопытное совпадение. Может быть это связано с последними словами Ольгиного проводника: "... У нас беда - авария!", и с тем взрывом, о котором она нам рассказала?

Не знаю. Ничего не знаю.

Я с детства уверена в том, что хорошие и добрые желания непременно сбываются. Еще в школе со мной произошел такой случай: отец хотел срубить в саду старую яблоню, которую я очень любила. Дерево уже не плодоносило несколько лет. Естественно, что его надо было убрать с нашего крохотного участка. Но я умолила отца подождать до весны, а сама каждый день после занятий подолгу гладила высохший ствол и просила: "Ну, оживи, миленькая!" И весной случилось чудо. Во-первых, на этой яблоньке прорезались зеленые листочки. Во-вторых, она расцвела. А уж осенью мы с нее собрали такой урожай, какого не бывало ни разу. Долго мы ели яблочное варенье удивительной вкусноты. Отец не трогал это дерево еще два года. Но оно больше не только ни разу не зацвело, но даже не зазеленело. Словно той весной в ответ на мою просьбу отдало все свои последние силы...

Два года назад я считал, что мне круто не повезло с машиной. Предыдущая мне практически никаких хлопот не доставляла, а эта - что ни день, то подарочек. То одно, то другое, причем без всяких причин. Автомеханики в мастерских только руками разводили: никаких причин найти не могли. И, как всегда в таких случаях, предлагали делать одну замену блоков за другой. Я покупал, менял, но бесполезно. Больших материальных потерь мне это не приносило, так как снятое тут же уходило шурину, машина которого давно уже пережила саму себя. И тем не менее, его старушка пахала вовсю, а снабженная "непригодными" частями моей машины - молодела на глазах. А я, к примеру, новый замок зажигания поставлю - через неделю опять халтурит, а у него мой старый, вообще отказавшийся служить - на пять баллов!

Уж какими только словами я ее не крыл! "Стерва, - говорю, - ты долго надо мной издеваться будешь? Меня от тебя с первого дня тошнит! Лучше бы я свою старушку оставил - ведь верой и правдой служила - так нет, позарился на молодуху. У, уродина!" - и еще ногой по колесу пну.

Однажды ехал я со своей знакомой, опаздывали, дождь проливной шел, дорога плохая - не погазуешь. И начала моя "Лада" фортели выписывать. После каждого светофора не заводится, рычит, скачет как лягушка. Я озверел просто. Покрыл ее всеми словами, которые только на ум пришли. А она совсем встала. Стою в единственном ряду, где поворот разрешен, тронуться не могу, сзади очередь собралась, гудят, меня матерят, а я что могу?

И тут моя знакомая говорит: "Хорошо еще, что она замки в дверях не ломает, чтоб ты сесть в нее не мог, чтоб духу твоего поганого близко не было. Да она же тебя просто ненавидит!"

Я аж опешил - как о живой, о машине говорит. "Ты что, - говорю, - совсем сбрендила?" А она, как будто меня рядом нет, давай ладошкой по рулю, по торпеде, по дверце гладить, и приговаривает: "Хорошая девочка, очень хорошая! А красавица какая! А умница! Ну, не обижайся на него - все мужики олухи! Он больше не будет тебя обижать, а я ему все объясню, ему стыдно будет, он извинится перед тобой. А сейчас - выручай, очень надо, прошу тебя!" И ко мне: "Извиняйся!" Я, как дурак, сам не понял, как губы произнесли "Извини!" "А теперь заводи!" - скомандовала моя подруга. Я повернул ключ... Как ни в чем не бывало, как будто не было всех предыдущих фокусов, без фырканья, рычания и скачков "Лада" завелась, и мы поехали. Потом лекцию выслушал, смысл которой такой был: у всех вещей, как у людей, характер есть. Мне машина гордая досталась. Орать на нее нельзя, оскорблять нельзя. С ней, видите ли, ласково надо. "Они, как женщины: одна все стерпит, лишь бы не бросил, а другую любить и уважать надо, и тогда она за тебя жизнь отдаст. Вот тебе такая и досталась. Обидел ты ее, наверное, сильно, когда у нее что-то с первого раза не получилось, вот и не прощает она обиды. А ты заслужи прощение. Ей ведь всего-то и надо - доброе слово!"

Я, конечно, посмеялся. Но когда остались мы с машиной один на один, заговорил с ней. "Ты уж меня прости, подружка, характер у меня паскудный, язык поганый. Не буду больше тебя обижать, но только и ты меня из себя не выводи. Нам, чтобы ужиться, друг к другу надо добрей быть".

А утром, как пришел в гараж, поздоровался с ней. В салон сел, заговорил ласково. С тех пор так и живем. Я "Ладушку" не обижаю, она меня не подводит. И все наши неприятности кончились.

Я и с женщинами теперь иначе разговариваю. Даже жену себе нашел. А до этого лет пять после развода холостяковал.

Эта невероятная история приключилась с моим дедом. Однажды он в очередной раз явился домой пьяный, и бабушка заперла его в темном чулане (без окон - одни стены), навесив на дверь большой амбарный замок. "Эй, кто-нибудь, заберите меня отсюда!" - причитал дед. Так под его бесконечное бормотание все и заснули. Проснулась бабушка, как обычно, на рассвете и встревожилась: в доме было непривычно тихо. Наш дед после попойки обычно еще засветло начинал скандалить вновь. Проверила замок на чулане - на месте. Да не случилось ли с дедом чего, не помер ли часом?

Открыла дверь, а там - никого... Забегала бабка по двору, оглядела сад. Пусто. Тут у калитки телега остановилась.

"Принимай своего драгоценного," - крикнул сосед. Бабушка глянула, а там спит на соломе в белой рубахе и кальсонах еще не протрезвевший дед.

-Господи, Афанасий Иванович, где ж ты его нашел?

-Да под Владимирским около дороги. Маячил как привидение, крестился все и причитал, что не хочет обратно в ад...

-Да ведь Владимирское за пять километров отсюда. Я же его в чулан заперла. Как же он мог там оказаться?

-Говорит что его черти забрали прямо сквозь стенку, но он от них сбежал.

Сгрузили деда Федора с телеги и унесли в дом отсыпаться.

Когда он проснулся, вспомнить свое ночное приключение уже не смог. Правда пить после того стал много реже и меньше, скандалить перестал. И прожила бабушка с ним еще долго - до 97 лет. Пытались мы у деда дознаться, как он сумел выбраться из чулана, но он только хмуро отмалчивался.

Так это и осталось для всех загадкой.

Десять лет назад со мной произошла странная история. Отчётливо помню, как стояла перед зеркалом и горько плакала. Повод. как я сейчас понимаю, был пустячным - первая седая прядка. Но я тогда с ужасом относилась к наступлению старости… Тут-то всё и случилось - поверхность зеркала пошла волнами, моё отражение исчезло, зато появился незнакомый пейзаж, видимый как бы с высоты птичьего полёта. Потом зеркальная рама стала раздвигаться, и я буквально вывалилась в этот неведомый мир. Было страшно, ведь я стремительно падала с огромной высоты. Потоки воздуха резали глаза, развевали волосы… Мелькнула мысль: "Эх, мне бы сейчас парашют!" И вдруг рывок - я опять стою перед зеркалом. Ошарашенная, я как во сне пошла на кухню, сварила себе кофе. Всё пыталась понять, что же произошло. Чуть позже опять подошла к зеркалу. Тут и обнаружилось, что седина исчезла. Говорят, что такое иногда случается. Но как? Почему? Через несколько лет, когда опять появились седые волосы, я часами стояла у зеркала, пытаясь вызвать то состояние. Увы, безрезультатно.

Кузнец Данила из нашего села по пьяному делу зашиб себе ногу о железную болванку. Совсем обезножил мужик, а обратиться не к кому - тогда в сельских больницах больше от дизентерии лечили. Деревенские считали Данилу непьющим, а вот поди-ка… угораздило. А детей у него с бабой мал мала меньше - семеро.

Посоветовались управленцы меж собой и определили Данилу хлеб развозить из пекарни по магазинам - дело серьезное!

Лошадка сельповская, старая кобыла Машка, всю войну хлеб развозила и до того привыкла, что и управлять не надо, сама знает, когда и куда ехать. Ежели, допустим, утро - то в сельмаг, около обеда - в Новую деревню, к вечеру - на Горку, где жил Данила и где жила в старой конюшне Машка. Работа шла, все было тихо и спокойно.

Со временем ранее почти непьющий Данила пристрастился к вину. Трудно устоять мужику, когда белоголовые ежедневно перед глазами, и продавщицы в долг дают. Бывало он после обеда так накушается, что с трудом заползает в телегу и засыпает. Но Машка дело туго знала, и ни разу сбою не было, всегда вовремя куда надо везла.

И вот как-то на Ильин день - ни Данилы, ни Машки, ни хлеба. Очередь ждала, ждала и решила пацанов навстречу отправить, узнать, не случилось ли чего по дороге - может колесо у телеги отлетело, может ось лопнула…

До пекарни версты три всего было. Дорога мимо кладбища, обнесенного изгородью, шла. Добежали пацаны до кладбища и видят: телега поперек дороги стоит, в изгородь уперлась, Данила в телеге к ящику с хлебом привалился и храпит. А Машка по ту сторону изгороди стоит и сено хрумкает. Пацаны, как увидели такое, со смеху на дорогу попадали. Тут и Данила проснулся. Протер глаза и орет: "С нами крестная сила! Как ты, Машка, через изгородь пролезла? Это баба моя намолила! Илья-пророк меня и наказал!"

С Ильина дня пить Данила бросил и еще долго трезвенником хлебушек развозил.

Моя мама была человеком тонкой души. Очень кроткая, немногословная, душевная, она жила больше духовной, чем материальной жизнью. Только сейчас я понимаю, как она меня любила. Мой брат умер, и я была для нее - всем. Мать умерла 8 лет назад и с тех пор я живу в постоянном волнении. Не знаю, может, это мне кажется, но на портрете моей умершей мамы меняется выражение лица.

Впервые это заметила моя подруга, которая побывала у меня сразу после маминых похорон (не прошло еще 40 дней). Она обратила внимание на то, что на портрете у мамы очень суровое выражение лица. В жизни она была кротким человеком, мягким и доброжелательным. Я тоже удивилась тогда строгости ее лица. Но прошло время и лицо на портрете становилось совсем другим: спокойным, умиротворенным, появилось какое-то отдаленное подобие улыбки. Раньше, даже при жизни мамы, никакой улыбки на фотографии, с которой делался портрет, не было - она была на паспорт. Я стала время от времени подходить к портрету и всматриваться. Лицо не менялось.

Но наступил в моей жизни момент, когда должны были в ней случиться перемены. Менять жизнь после 50-ти лет не просто. Я металась, много думала и однажды подошла к маминому портрету. И вдруг поняла, что мама со мной говорит. Ее глаза как бы кричали: "Нет! Ничего менять не надо!" Я даже отпрянула. Именно в этот момент я увидела, что лицо на портрете живое.

Я выполнила ее совет, а впоследствии оказалось, что он был верным. И снова изменилось мамино лицо. Стало спокойным, умиротворенным и слегка улыбающимся, как будто она была довольна принятым мной решением.

Мамино лицо опять стало умиротворенным и спокойным, но все более улыбчивым и живым. Рядом висит портрет ее сына, моего брата, умершего в 1941 г. Там лицо мертвое, просто фотография. А у мамы - глаза всегда живые, и выражение лица меняется.

Я описала лишь несколько запомнившихся и потрясших меня случаев. Близкие, которым попыталась рассказать, вежливо отмалчиваются. А я все время об этом думаю. Может быть кажется мне это все, а если нет?.. Тогда ведь все меняется, все по другому, весь смысл жизни другой…

Уже тридцать лет я живу в Москве. Здесь родились мои дети, здесь я училась, здесь мои друзья. Но родилась я на западной границе Советского Союза - в городе Черновцы. Меня всегда поражало, что москвичи чаще всего даже не знали о его существовании, или представляли его захолустным поселком, каких много в нашей стране. На самом деле, это областной центр, и его не возможно сравнить с другими, которые всем известны как "крупные города".

Бывшая область Австро-Венгрии (до1940 г.), столица Буковины, центр Прикарпатья, богатейший в старые времена форпост, через который проходили все купеческие торговые пути с запада на восток и живший за счет огромных таможенных сборов, город позволял себе развивать культуру на уровне богатых западных соседей. Именно Черновцы были избраны духовенством для возведения своей резиденции митрополитов. Ничего прекраснее этого памятника зодчества и архитектуры мне видеть не приходилось, хотя за свою большую жизнь я объездила почти весь мир. Огромная территория, где полукольцом расположились здания, составляющие ансамбль резиденции, обнесенная забором из красного кирпича и кованной ограды, скрывает внутренние дворики с диковинными, специально завезенными сюда растениями, каменными гротами, декоративными озерами, обвитыми плющом и диким виноградом беседками. Перед всем ансамблем мощеная гранитными плитами, выложенными мозаикой, площадь с разбитыми на ней газонами, засаженными розами. Покатые крыши зданий покрыты цветной мозаикой из черепицы, повторяющей яркие и живые орнаменты Гуцульщины. Проходят десятилетия и не блекнут ее краски, заставляя только поражаться их волшебной стойкости. Внутри зданий залы: гранатовый, малахитовый, янтарный… Немногие известные на весь мир королевские дворцы могут похвастаться такой красотой и богатством.

В городе есть свой еще досоветский университет, прерогативой которого во все времена было обучение на украинском языке (это создавало большие неудобства для русскоговорящего населения, вынужденного уезжать за высшим образованием в Россию). Медицинский институт, политехнический, финансовый и еще каких-то несколько институтов - всегда составляли предмет гордости города.

Предметом вечного хвастовства моих земляков был драматический театр. Утверждали, что его строил тот же архитектор, который подарил миру Венский театр. Черновицкий театр, как утверждают, стал его уменьшенной копией. Я не была в Вене, но могу себе представить какой красоты должен быть там театр, если он выполнен по расширенной схеме Черновицкого. Стены, покрытые диковинными орнаментами и розетками - всё золоченое, кресла из полированного темного дерева, сиденья, спинки, подлокотники которых обтянутые вишневым бархатом, античные фигуры, выступающие из стен… Слов нет, чтобы описать эту красоту.

Улицы старого города вымощены сверкающим, отполированным за многие годы булыжником, подчеркивающим красоту и изысканность архитектуры зданий. Дома не перепутаешь - каждый произведение искусства. Есть, например, дом, сделанный в виде носа огромного океанского лайнера, форма, балконы и окна которого похожи на надпалубные постройки и ограждения на корабле. Он разрезает проспект на два рукава, которые спускаются вниз (город стоит на холмах - предгорье Карпат) к бурной горной реке Прут… Другие здания - с львами, барельефами, колоннами, крышами из листового металла и черепицы невероятных форм - создают очарование роскоши древнего города, где смешались все стили зодчества. Практически все религии представлены в городе: православные церкви, костелы, синагога… "Пьяная церковь" (народное название) всегда собирает вокруг себя туристов. Длинные узкие вертикальные окна ее башен из цветной стеклянной мозаики построены так, что создается впечатление, что какой-то великан провернул их вокруг оси, и они так и застыли завитые в одну сторону…

Я могла бы написать об этом городе целую книгу, но, мне кажется, я уже дала представление о волшебной его красоте, а значит вам будет понятней то, что я расскажу дальше.

Старое христианское кладбище я не напрасно назвала просто Кладбищем. Вот так, с большой буквы, мы его и воспринимали. В Ленинграде был Эрмитаж, а у нас Кладбище. Хоронить там перестали еще в период моего детства. Его бы сделать "памятником искусства" - но до этого никто не додумался. Черновчане ходили туда, как ходят в музей, парк, церковь. Кладбище вмещало в себе все эти понятия. Море зелени, плакучие ивы, диковинные деревья, усыпанные мелкими розами или крупными белыми лилиями, хрустящая под ногами мелкая галька на дорожках, стрекот кузнечиков - поющая тишина покоя и святости места… И могилы - не бездушные плиты, а история, характеры, судьбы - все это не повторенное ни разу. Изумительные скульптуры, фрески, все оттенки мрамора, цветные мозаичные витражи в медном обрамлении закрывающих небольшие ниши с горящими в них свечами… Ангелы, распростершие крылья над могилой; стоящие в скорбных позах херувимы; каменные складки ткани и каменные цветы, брошенные на мрамор плиты; Христос, протягивающий ладони, готовые принять душу усопшего; скала, за которую зацепился каменный якорь с обрывком цепи… Все это дышало памятью, любовью и… жизнью

Каждый памятник имел свою легенду, мы знали историю жизни, любви, трагедии, смерти почти каждого, кто лежал на этой святой земле. Мой отец с огромным интересом относился ко всем легендам, связанным с необыкновенными памятниками Кладбища, и для меня еще совсем с детских лет не было большей радости, чем гулять с ним по хрустящим дорожкам, слушать звенящую тишину и его тихий голос.

Когда я приезжала на свою "малую родину", я всегда навещала ее. А если приезжала не одна, то обязательно вела членов моей семьи или друзей на Кладбище.

Однажды, это было зимой, я приехала с двумя моими близкими друзьями. На следующий день мы должны были уехать. Но, наслушавшись моих рассказов, друзья потребовали экскурсии по городу и, конечно же, на Кладбище.

Мы добрались до него около четырех часов дня. В такое время года - это уже приближающиеся сумерки. Но кое-где на аллеях горели фонари, и лежащий покрывалом белый сверкающий снег создавал иллюзию света.

Пройдя по расчищенной дорожке, постояв у величественного распятия, мы свернули на заснеженную боковую тропинку, ведущую к Скорбящей. По счастью именно вблизи этого памятника горел фонарь, и в его свете снег, закутавший статую в пушистую белую шубу, сверкал мириадами бриллиантов. Больше фонарей вблизи не было, и, оглянувшись по сторонам, мы увидели вокруг себя темноту - день угасал на глазах.

Мистическое состояние, охватившее нас, было вполне объяснимым: сверкающий круг, в котором мы стояли, был как бы очерчен линией, за которой замерла кладбищенская ночь…

Мои друзья сняли перчатки и стали ими очищать снег со статуи. Показался серый камень, затем прозрачное бело-розовое лицо, упал снег с тонких рук. Я вдруг подумала: "Ей ведь холодно!" - и тут же сама себя одернула: "Не сходи с ума!.."

Скорбящая стояла в освещенном круге, вокруг ее ног лежало белое покрывало, узкая точеная ступня, чуть выступающая из-под серой рясы, розовела на снегу. И снова непроизвольно возникла мысль: "…босиком на снегу…", - даже ногам стало холодно.

Один из моих друзей, уже не перчаткой, а голой рукой очищая складки покрывала, вдруг наклонился и заглянул ей в лицо. Ростом и пропорциями она соответствовала невысокой хорошо сложенной женщине, поэтому со стороны они казались парой. Наверное и он почувствовал нечто подобное, потому что вдруг снял с себя дубленку, накинул ей на плечи, и нежно провел ладонью по ее руке. И вдруг замер. Мы увидели, как побелело его лицо. "Она теплая…", - дрожащими губами прошептал он. Я почувствовала, что ноги у меня становятся ватными. Второй наш друг тоже дрожащим голосом сказал: "Ребята, не сходите с ума!", и, решительно подойдя к неподвижной паре, снял дубленку с плеч женщины и отдал хозяину: "Одевайся". Тот безропотно оделся, мы отошли на несколько шагов за световой круг и остановились, чтобы еще раз запечатлеть в памяти прекрасную скорбящую женщину. Она стояла в круге света среди черноты Кладбища и смотрела на нас. Да-да, именно смотрела! Всегда опущенные веки были подняты и под ними звездным светом сияли живые глаза. А еще… безжизненно опущенные до этого руки были прижаты к груди, как бы в знак прощанья… Я не помню как мы оказались за оградой на освещенной улице (Кладбище находится в черте города), не помнят этого и мои друзья. Но, когда мы, придя в себя, стали делиться впечатлениями, оказалось, что они абсолютно идентичны.

Это была моя последняя встреча со Скорбящей. Теперь мы с ней живем в разных государствах. Она, наверное, знала, что это случится, и, прижав руки к сердцу, прощалась с женщиной, которая любила ее с детства и продолжает любить по сей день.

И не говорите мне, что все это бред, галлюцинация, массовый психоз - я все равно не поверю. Я знаю истину: она живая и будет жить, пока живы те, кто поделился с ней своим сердцем.

Есть на свете хронические неудачники, а есть любимцы судьбы, которым все всегда сходит с рук. Что бы они ни делали, заботливое Провидение непременно подстелит им соломку.

Случаи невероятного везения-невезения не поддаются разумным объяснениям. Судите сами. Вот, к примеру, такая история. Барбара Роля, жительница провинциального польского городка Калиша, прославилась тем, что ей удивительно везет как на неприятности, так и на благополучный их исход. Достоверно подсчитано, что она уже 127 раз чудом избежала смерти, а значит и ровно столько же раз подвергалась смертельному риску.

Все началось в детстве, когда трехлетняя девочка на глазах у родителей выпала из окна пятого этажа. Но уже через минуту пожилой пан принес рыдающим родителям целую и невредимую Барбару. Изумленные врачи в Варшавской клинике травматологии не обнаружили у малышки даже ссадин. Ее спасли пустые картонные коробки, которые незадолго перед этим свалил под окном хозяин магазина, расположенного на первом этаже.

В десять лет на Барбару наехал на велосипеде дядя, весивший около центнера. В итоге этого столкновения велосипедист сломал два ребра и руку. Барбара же, совершенно целехонькая, подняла портфель и пошла дальше в школу.

В 12 лет девочка оказалась перед мчащимся автомобилем и неминуемо должна была попасть под него. Но снова произошло чудо - в последние мгновения у машины отвалилось колесо. Она съехала на газон, где пару раз перевернулась. Водителя с тяжелыми травмами отвезли в больницу.

"Везучая" пани Барбара побывала в четырех авиационных катастрофах, семи автомобильных авариях, под ней 12 раз проламывался пол и ступеньки лестницы. Один раз под ней обломился балкон. Еще в списке происшествий есть взрывы газа, бандитские нападения, тонущие прогулочные катера, падение многотонной люстры в Варшавском оперном театре, крушение двух поездов...

В подтверждение тому, что она была непосредственной участницей всех этих рискованных приключений, пани Роля бережно хранит газетные вырезки и письменные (нотариально заверенные) показания многочисленных свидетелей.

При столь богатой на опасные события жизни (это можно назвать хронической "невезухой"), Барбара ни разу не получила ни одной серьезной травмы (а вот это уже невероятная удача). Исключение составляет разве что вторая в ее жизни авиакатастрофа - в ней пани Роля лишилась одного зуба. Не велика потеря, если учесть, что тогда из ста человек уцелели только трое. Да и те долго лежали в больнице из-за множественных повреждений.

Напрасно польские астрологи пытались разгадать тайну расположения планет, сделавших жизнь пани Барбары цепью невероятных приключений и при этом даря ей невероятную удачу выходить из них победительницей, охраняющих ее от всех напастей. Она родилась 6 мая 1927 года. Ничего необычного гороскопы не показали.

Ученые-материалисты пытаются трактовать подобные случаи с позиций соотношения случайных закономерностей и закономерных случайностей. Но все это слишком сложно для понимания обычными людьми. К тому же, многие происшествия все равно остаются за гранью понимания. Поэтому людям проще верить в существование "ангелов-хранителей", или просто неких "высших сил", приходящих к нам на помощь в опасную минуту.

"Ангел-хранитель" может проявить себя зримо (в виде человека, призрачной фигуры, или в образе светящегося шара), может, оставаясь невидимым, предупредить о надвигающихся неприятностях голосом, может даже применить силу (невидимые стены, останавливающие, или даже отшвыривающие человека от опасного места)...

Появление таких добрых и одушевленных сил порождает в свою очередь верование в то, что их благосклонность можно заслужить. Им свойственна чисто человеческая мораль. За дурной поступок они могут и наказать - так возникает образ "Ангелов-мстителей". Эта мысль отчетливо прослеживается в многочисленных письмах. И речь идет не о религиозном (божественном) толковании этих сил, а о личном хранителе, существующем у каждого человека, и о наборе правил поведения, позволяющих вызвать симпатию или антипатию "неведомого душе- и телохранителя". Иногда речь даже идет о том, что такой "Ангел" может покарать обидчиков своего хозяина, превращаясь таким образом на какое-то время в "Ангела - мстителя"

Такая мифологизация общественным сознанием случаев везения-невезения лишний раз свидетельствует о том, что точного понимания и объяснения природы случайного у науки не существует.

В 1984 году мне предложили путёвку в престижный санаторий в г. Сочи. Я тогда работал в колхозе в Мангите. Таких путёвок нам никогда не давали. Но, наверное, какой-то начальник в последний момент отказался, и пришла она к нам просроченная на три дня. Предупредили, что если опоздание будет свыше пяти суток, то меня уже не примут — такие правила. Я собрался и поспешил в аэропорт. Меня не покидала надежда. Я знал, что именно я, а не тот начальник, который побрезговал путёвкой, заслужил этот отдых. Я верил, что сама Судьба, пусть с опозданием, дала этот шанс в мои руки, и она не отвернётся от меня.

Оказалось, что самолёт уже улетел. Следующий — только через сутки. И даже, если я на него поспею — мой контрольный срок уже истекает — на моё место поселят другого человека.

И тут я узнаю, что самолёт Ташкент—Нукус—Минводы, рейс 5003, который должен был улететь утром, ещё не вылетел, его задержали до двух часов ночи из-за метеоусловий в Минводах. До его отлёта оставалось не больше часа. Часть пассажиров уже была зарегистрирована. Билетов не было. Если бы я мог на него попасть, то у меня появился бы шанс. Минводы - это, конечно не Сочи, но можно добраться на перекладных. И, хотя я понимал, во что мне это обойдётся, но всё же решился на это, заранее отказавшись от запланированных радостей в Сочи. Я молил Судьбу помочь мне. И мне опять повезло. Кто-то из пассажиров не явился к отлёту, и мне отдали его место.

Наконец глубокой ночью наш самолёт поднялся в воздух. Через один час сорок минут мы должны были быть на месте...

Прошло более двух часов, а самолёт всё не шёл на посадку. Пассажиры начали волноваться. Стюардесса успокаивала: “Всё в порядке. Потерпите немного”. Минут через сорок самолёт пошёл на снижение. И тут стюардесса объявляет, что из-за плохих метеоусловий мы приземляемся в аэропорту Адлер г. Сочи!!!

Это было просто невероятно! Услышавшая мои мольбы Судьба сделала для меня даже больше, чем я просил. Попасть прямо на место без опоздания и при том бесплатно — это был царский подарок.

До сих пор я храню билет на этот рейс. Он стал моим талисманом. И у меня теперь нет сомнений, что Судьба, начав дарить удачу, никогда не останавливается на полпути.

Я не знаю, что это было, и кто меня спас, но эта история, случившаяся почти 15 лет назад, до сих пор памятна мне, до сих пор саднит душу своей странной недосказанностью, будто я прошла мимо чего-то волшебного... А дело было так: гостила я у своих родственников на Оке. Стояла ранняя, но теплая весна, лед на реке уже пошел трещинами и полыньями. Еще день - другой, и начался бы ледоход.

В субботний вечер почтальон принес телеграмму: "Срочно выезжай, маме плохо". Я тут же стала собираться в дорогу - до отправления ближайшего поезда оставалось полтора часа. Единственное "но" - чтобы попасть на станцию надо было делать солидный крюк до ближайшей переправы - я могла успеть. Оставалось рискнуть идти прямиком через Оку...

Когда подошла к берегу, испугалась - как пить дать провалюсь! - в свете луны весь лед блестел от покрывавшей его талой воды. Тогда я взмолилась: "Господи, помоги!"... Вдруг вижу, какой-то человек в белом длинном пальто спускается впереди меня на лед и осторожно направляется на тот берег. Я подхватила чемодан - и следом за ним. Иду и думаю: "Странно, вроде взрослый мужчина, а следы у него крохотные, как у ребенка..." Так и переправились - он впереди, я следом. Когда я застревала, он честно поджидал меня, и даже один раз ободряюще помахал рукой.

Я шла за ним всю дорогу до станции, а когда решила подойти, поблагодарить за то, что путь указал, его и след простыл.

"Да, куда ж он подевался, - думаю, - здесь же кроме станции и идти-то некуда!" Подошла к дежурной по станции (тоже моя родственница), попросила оформить билет на поезд, а сама осторожно спрашиваю: "Не знаешь ли такого?" - и описываю моего провожатого. "Нет, -отвечает, - среди местных такого не припомню". А тут вдруг как зашумело, затрещало неподалеку - Ока пошла! Ледоход! Я поняла, что чудом перебралась живой и невредимой.

А домой я успела вовремя, маму выходила и она прожила еще семь лет.

В 50-х годах я служил в военной авиации на острове Итуруп (Курильские острова). В один из зимних дней я был назначен на дежурство в штаб полка. Наша полуземлянка, где я жил с еще двумя офицерами, находилась в 150 метрах от штаба. К назначенному часу (около 17 часов) я отправился на дежурство. Уже заметно смеркалось, небосвод был закрыт серыми низкими облаками, ветер дул тихий и теплый, весь гарнизон с его небольшими строениями просматривался хорошо. Подошел я к небольшому мостику через овраг. От него до штаба оставалось метров 50. И тут воздух вокруг содрогнулся, взвыл ветер, с неба посыпался снег. Меня изумило такое внезапное изменение погоды. Снег валил так, словно в небе на сброс работало несколько десятков самосвалов. Стало темно, видимость была практически нулевая. Но я не волновался, ведь идти оставалось минуты две - три, не больше.

А ураган набирал и набирал силу. Ветер буквально сбивал с ног, слепил глаза. Прошло пять минут, десять... Штаба все нет. Тут меня охватил страх - заблудился! Прошел еще немного и вдруг услышал шум океана. Значит, я проскочил мимо штабной землянки на два километра!

Соображаю, что надо возвращаться обратно. Но куда идти, если ничего не видно? И тут впереди вспыхнул свет - словно на высоте второго этажа зажглась лампочка. Но откуда? Здесь нет таких домов! И все же я пошел туда, ведь где свет - там люди. Иду, а светящийся шар не приближается, словно движется впереди меня. Прямо загадка какая-то!

Шел долго, и все это время шар мерцал сквозь пургу, подсказывая верный путь. Верный, потому что как только странный свет погас, я лицом к лицу столкнулся с нашим начальником штаба подполковником Луценко. Спрашиваю его: "Где штаб?" А он показывает рукой вниз. Оказывается, мы стоим прямо на крыше. Занесло полуземлянку так, что и ясным днём не найдешь. Хорошо, что подполковник решил раскопать вход. Если бы не это, да не путеводный огонь (никто мне потом не мог объяснить, что это было), я бы точно пропал, замерз бы насмерть.

Нас было четверо - две семейные пары. Мы приехали на одной машине на берег Усы (приток Волги). Изумительны красивые эти места не забудет никто, кто хоть раз побывал там: песчаные берега, чудесный смешанный лес, камышовые островки, прозрачная вода, чистое, "тёрочкой" от набегающих на берег волн, дно реки.

Сказочное место. Мы поставили палатку, соорудили тент, "построили" шашлычницу. Машину, чтобы не выжигалась солнцем, загнали в кусты, накинув на неё сверху камуфляжную ткань.

Был первый день нашего отдыха - воскресенье. Неподалёку стояло ещё несколько машин, по берегу и над водой стлался дымок от костров, тянуло шашлычным духом, звенели детские голоса. Впереди была ещё целая неделя блаженства.

Я шла вдоль берега по щиколотку в воде, пока не забрела в заросли высокой травы и камышей, начинающиеся в воде, и небольших зелёным островком уходящие на берег. Я вошла в них и через несколько шагов увидела перед собой крошечную песчаную "лужайку" среди камышового леса. Ощущение другого мира, куда едва-едва доносятся детские голоса, где закладывает уши от стрекотанья насекомых, где зелёные стены отделяют тебя от всего реального, завораживало. Я легла на тёплый нетронутый песок. Над головой синело чистое небо, а высоко - высоко кружил вертолёт. Он не улетал, он кружил и кружил, не выходя за пределы синего круга, очерченного зелёными стенами моего убежища. Я долго следила за ним, пока не почувствовала, что засыпаю. Но прежде, чем провалиться в сон, где-то в уголке уже угасающего сознания, вдруг возникла мысль: надо мной кружит не вертолёт, а стрекоза! Нереальность обстановки исказила восприятие мной даже размеров и расстояний… Это действительно было нежное пучеглазое существо с прозрачными крыльями и полосатым брюшком, которое она тут же изогнула, ощупывая мою руку, на которую наконец опустилась.

"Не бойся, маленькая, я тебя не обижу", - успела подумать я и заснула. Сон мой был как продолжение яви. В нём моя стрекоза вдруг начала расти в размерах, присела на тонкие задние лапки, умылась передними, повернула ко мне глаза, напомнившие мозаику детского калейдоскопа, и… пропела: "Не спи, не спи! Собирайтесь, уезжайте! Беда! Беда! Уезжайте!"

Я проснулась и села. Не было стрекозы. Снова ворвалась в сознание стрекочущая тишина. Сердце колотилось. Я вернулась к друзьям. Рассказала им про поляну в камышовом лесу и ни слова не сказала про свой сон - зачем нарушать блаженное состояние друзей!

К вечеру берег стал пустеть. Закончились выходные дни и отдыхающие потянулись вереницей встречать новую рабочую неделю. Мигнула фарами последняя машина, и мы остались одни. Фонарь, прикреплённый под крышей тента, освещал уютно расположившуюся компанию, тихо напевающую под гитару : "…Друзей моих прекрасные черты…" В нескольких шагах остывали угли в шашлычнице, время от времени вспыхивая от набежавшего ветерка багровыми переливами.

Из черноты реки до нас донеслись голоса, напевающие что-то из "Ласкового мая", и одновременно мы услышали лёгкие всплески вёсел.

Я напряглась. Это заметила моя подруга: "Не пугайся! Люди, которые поют, не несут с собой зла". Когда лодка оказалась в отсветах нашего фонаря, мы увидели, что она очень большая, что-то типа баркаса, и что в ней много людей. Их силуэты чётко вырисовывались над бортом. Пение прервалось, послышались какие-то неразборчивые слова, мужской смех.

Холодок страха всё активней пробирался к моему сердцу. Но лодка проплыла мимо. "Вот видишь!" - сказала Ада. И все заулыбались. Но напряжение не отпускало меня, заставляя ловить каждый шорох. И я услышала - затрещали хрупкие стебли трав на моём камышовом острове, как будто в него врезался нос лодки, потом далёкие или просто тихие голоса, смех, потом тишина. Но не спокойная, а какая-то как бы искусственная, за которой угадывается сдерживаемое дыхание и приглушённые шаги.

Наверное, не я одна услышала эту "тишину". Серёжа (мой муж) перестал играть на гитаре, развернул её на коленях и взял правой рукой за гриф. Юра тихо наклонился и придвинул к ногам топорик. Я автоматически сделала два шага назад и встала за дерево в тень от тента. И только Ада, блаженно улыбаясь, смотрела на яркие низкие звёзды. "Ада, - тихо сказал Юра, - иди к Светлане!"

Но было уже поздно. К тенту с противоположной от меня стороны подходила компания. Их было не менее десяти, шли они спокойно, по ходу разделившись на две группы, которые обошли наш тент справа и слева и остановились, отрезая нам дорогу к воде и кустам, где стояла машина. В руках у них были колья (как в дальнейшем выяснилось уже на следствии - они ими гребли за неимением такого количества вёсел), на которые они как-то театрально, как индейцы племени далаваров, молча опирались. Двое из них так же не произнося ни слова прогуливались по нашему лагерю. Тишину нарушал лишь треск распарываемой палатки, плеск бросаемых в воду вещей, звон складируемых на берегу бутылок с напитками (наш запас на неделю). Судя по их поведению, их интересовало только спиртное. А его у нас было не так уж и много - 7 бутылок, остальное всяческие варианты "лимонадов". Парни были пьяны, некоторых покачивало, и они явно рассчитывали на более богатый улов. "Ещё есть?" - прервал тишину хриплый голос самого здорового, видимо местного Шер-хана. Вопрос был обращён к Серёже. Стоя за деревом, я мысленно крикнула ему: "Только сдержись, Серёженька! Пусть берут всё, что им надо и уходят".

Не меняя внешне спокойной позы и не поворачивая головы, как будто не замечая никого вокруг, муж продолжал сидеть на бревне. И тут вперед вырвался тощий, в оспинах или фурункульных шрамах, с грязными бесцветными волосами паренёк лет 17 - 18, типичный киплинговский шакал, и истерически заорал: "Встать, когда с тобой разговаривают!" Сергей бровью не повёл. А рябой (психопат, видимо) уже визжал, распаляя дружков: "Он нас презирает! Да мы тебя…, да мы бабу твою (т.е. Аду, меня ещё не увидели)… Дай ему разок, Серый, дай ему!" "Серым" видимо был тот, который стоял сзади мужа, а может быть им был Шер-хан, а стоящий сзади проявил инициативу, но всё произошло мгновенно. Развернувшись, он кулаком правой руки ударил Сергея в правый висок, а откачнувшуюся его голову уже встречала левая нога этого подонка. Меня вынесло из-за дерева в центр, и я успела подхватить падающего Сергея. Краем глаза я увидела, как вскочил Юра с топориком в руках, но он был оглушён ударом кола и согнутый пополам опустился на колени, а потом лицом в песок. Потом что-то истерически запричитала Ада, и её ударил кулаком в грудь рябой шакал. Отскочив от неё, он с перекошенным лицом повернулся ко мне…

Когда я вспоминаю эти страшные минуты, я понимаю, что не могла всё увидеть, так как часть событий происходило у меня за спиной, или хотя бы потому, что всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы прикрыть бесчувственного Сергея, над которым оглушивший его негодяй уже переминался с ноги на ногу, примериваясь к следующему удару. Но, тем не менее, я видела всё. В дальнейшем на следствии я без единой ошибки сумела описать не только место и действие каждого, но и их позы и одежду.

Шакал как в замедленной съёмке двигался ко мне. На губах у него были пузырьки слюны, и он что-то визгливо кричал. И тогда произошло нечто странное. Я протянула вперёд руку, как бы защищаясь от него, и моя рука во что-то упёрлась. Ощущение было такое, что ладонь легла на стекло или прозрачную пластмассу. Подходивший Рябой как-то неуклюже отдёрнулся всем телом назад, как будто ударился лицом в невидимую преграду и сразу замолчал. Глаза его вылезли "на лоб". Он сидел на земле, опираясь сзади на локти и только слюна стекала по подбородку…

И вдруг Шер-хан закричал: "Эту не трогать!" - и стал отшвыривать тех, кто был к нам ближе. Это спасло моего мужа от очередного удара. Одновременно со стороны камышового острова раздались крики: "Лодку сносит! Ребята, сюда!" - и все, как по команде, даже с каким-то чувством облегчения от того, что появился повод прервать эту, приобретающую форму цепной реакции, трагедию, бросились к зовущим.

Далее опять время замедлилось. Медленно поднимался с земли Юра, медленно, очень низким голосом, как по слогам, что-то тянула Ада, мы тащили Сергея, ещё не пришедшего в себя к машине, заводили её и ехали среди деревьев, кустов. Потом было шоссе, ГАИ, милиция, скорая, несколько месяцев следствия и суд. Сроки были серьёзные…Так закончилась эта история. Мы все живы и здоровы. Но я до сих пор не могу простить себе, что вовремя не настояла на отъезде, не поверила своему Ангелу - хранителю, явившемуся мне на песчаной поляне в камышовом лесу в образе нежной и хрупкой стрекозы.

И ещё меня мучает не понятое мной до сих пор ощущение прикосновения ладони к призрачной преграде, вставшей между мной и озверевшим подонком.

Всё же этот мир не так прост, как принято считать - в нём всегда есть место чуду.

Был ли кто-нибудь из вас в Карпатах? Поверьте, это сказочные места. А особенно Верховина: изумительные горные луга, разноцветье трав, пасущиеся отары овец, нарядные дома гуцулов, расписанные цветами, голубками (в народе такие хаты называют "пысанки", как пасхальные яйца), аккуратные крестьянские дворы, сами по себе - живые картинки. А цвет гор! Недаром во всех песнях и стихах Карпаты называют синими. Это из-за цвета лесов, густо покрывающих горы. То ли из-за оптических хитростей, то ли действительно деревья там отличаются цветом листвы, но склоны гор синие - пресиние.

В этих сказочных местах, в гуцульском домике, на парном козьем молочке, в ежедневных пешеходных прогулках по верховинским тропам проводил я свой отпуск и одновременно писал диссертацию по вопросам управления в современных системах коммуникации.

И вот случилось то, что побудило меня написать вам это письмо.

Была гроза. Они в этих местах случаются довольно часто и носят короткий феерический характер. За несколько минут затягивает голубое небо, резко темнеет, гром грохочет так, что невольно прикрываешь ладонями уши, в небе начинается пляска сверкающих молний. Всё это длится очень недолго - и снова голубое небо, сияет солнце, и ещё ярче от покрывающей их влаги сверкает разноцветье трав.

Я не раз попадал в грозу. Страха перед ней никогда не испытывал. Даже наоборот: радостное возбуждение, хочется раскинуть руки и кружиться под тяжёлыми ударами тёплых струй.

В этот раз гроза застала меня на подходе к дому. Оставалось пройти метров двести и по самодельному висячему мосту перейти узкое, но глубокое ущелье, а там уж - рукой подать. Когда я подходил к мосту что-то случилось с моими ногами. Как будто на подошвах налипли тяжёлые комья земли - мне стало тяжело идти. Тяжесть начала подниматься к коленям, потом охватила бёдра. У самого моста я остановился. С отказывающими слушаться ногами ступать на раскачивающийся хлипкий мост не хотелось. Но я пересилил себя и прежде, чем сделать шаг, протянул руку, чтобы ухватиться за натянутые вдоль моста на уровне плеч верёвочные перила. Движение было резким, поэтому я ударился пальцами достаточно болезненно. Вода заливала глаза, и я решил, что попал точно в перила. Вторую попытку я проделал аккуратно, прослеживая глазами движение руки. Пальцы снова на что-то наткнулись. До верёвки оставалось ещё несколько сантиметров. Я опешил. Стал ощупывать пространство перед рукой. Это была преграда, совершенно невидимая, но явно ощутимая. Я протянул вторую руку - она тоже упёрлась во что-то гладкое и прозрачное, как будто между мной и мостом находилась стена из невидимого стекла. Его прозрачность была абсолютной. Не было даже минимальных оптических искажений. Моё состояние можно себе представить! В полной растерянности я тупо смотрел на слегка раскачивающийся мост, когда в него ударила молния. Если бы "стена" меня не остановила, я в этот момент находился бы там…

Так близко я никогда не видел молний. Я даже не успел разглядеть ничего, кроме очень яркой вспышки. Я не почувствовал ни жара, ни толчка - ничего, как будто "стена" оградила меня от всего, от чего только можно было оградить.

Дымящиеся останки моста свисали в ущелье, прозрачная преграда исчезла, тяжесть из ног ушла. Чтобы добраться к дому, мне пришлось сделать крюк километра в три, но шёл я как сомнамбула - мысли о происшедшем сводили с ума…

Я написал диссертацию. Защитился. Но что-то во мне самом изменилось. Я стал смотреть на мир другими глазами и всё чаще задавать себе вопрос: "Ради чего ты тратишь силы и энергию? Всё это тлен и суеты…"

Это случилось 31 декабря 1991 года. Я с дочерью и больным сыном летела в Москву из Ставрополя. Настроение было не из лучших - сказывались и тяжелая болезнь сына, и срочные сборы... Но полет проходил нормально, И постепенно я немного успокоилась. Минут за 25-30 до конца полета я глянула в окно и заметила там странные шарики размером с современную рублевую монету. Они плавно перемещались в воздухе, а потом, словно почувствовав мой взгляд, вдруг начали складываться в фигуру. Вскоре за иллюминатором образовалась стрелка, указывающая в хвост самолета. Я подумала, что из-за пережитого напряжения у меня начались "глюки", откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Но через несколько минут мне почему-то вновь захотелось взглянуть в окно. Шарики по-прежнему хаотично роились там. Но на моих глазах они вновь перестроились и образовали фигурку бегущего в направлении хвоста самолета человечка. Так продолжалось несколько раз - за иллюминатором вырисовывались то стрелка, то фигурка. Тем временем мы уже подлетали к аэропорту "Внуково". И тут... Только шасси самолета коснулись земли, прямо перед нашими сидениями вспыхнул огонь. Мы, да и все другие люди в салоне, вскочили с мест и ушли в хвост самолета. Пожар быстро затушили. Как потом выяснилось, произошло короткое замыкание каких-то проводов. Все кончилось благополучно, никто не пострадал, хотя, конечно, все могло обернуться и по-другому. И теперь я понимаю, что стрелочка за окном, указывающая в безопасное место, была предупреждением моего ангела-хранителя. Жаль, что тогда я не смогла понять этого. Как же много мы еще не знаем о себе и о своих возможностях и вообще об окружающем нас мире.

Этот случай легко проверить, потому что в аэропорту он должен быть зафиксирован. На летное поле приезжали пожарные и машина "скорой помощи", врачи которой сделали моему сыну укол...

В 1993 году моя семья: муж, 3-летняя дочь и я - приехали погостить на лето к моим родителям. В доме места немного, и нас разместили в рабочей комнате, где вдоль всей стены протянулся стеллаж, сделанный из многочисленных книжных полок, на которых от пола до потолка стояли толстые и тяжелые тома энциклопедий и книг о природе (моя мама - учитель-биолог). На ночь мы с мужем укладывались спать в этой комнате на полу, а дочка - рядом на раскладном кресле. Так как помещение было очень мало, то ногами мы почти касались полок с книгами.

После нашего приезда прошла неделя, и вот настал тот роковой день, когда могло случиться непоправимое, если бы не вмешалось "Нечто", что уберегло мою единственную дочь от гибели, да и нас с мужем тоже, потому что пережить этого мы бы не смогли.

Был полдень, и я, как обычно, уложила дочь спать после обеда, а сама вышла в огород. Через некоторое время из дома до меня донесся звук удара. Так как дочка у нас очень эмоциональная и впечатлительная девочка, я сразу же решила проверить, не напугали ли ее эти звуки. Приоткрыла дверь с улицы. Тишина. Но у меня все похолодело внутри, когда, войдя в комнату, я увидела ужасную картину. Все вокруг было усыпано обломками дерева вперемешку с книгами, под которыми не было видно нашей девочки. Все до одной полки рухнули как раз на то место, где мы с мужем каждую ночь укладывались спать на полу. Кресло, где мы оставили нашу девочку, было скрыто грудой обломков и книг. В панике я бросилась к ребенку. Взору открылась страшная и необъяснимая картина: две единственно уцелевшие полки, упираясь друг о друга ребрами, стояли над нашей дочкой, как специально построенный шалаш. Мозг пронзила ужасная мысль, что дочь мертва, но, склонясь над ней и услышав ее ровное дыхание, я с радостью и удивлением поняла, что она безмятежно спит! Такая чуткая к каждому звуку, она не проснулась от грохота рушащегося стеллажа!

Я до сих пор не могу понять, что это могло быть: почему я даже на улице услышала удар, а дочка продолжала сладко спать, не подозревая ни о чем? Почему уцелели всего две полки и именно они явились щитом, закрывшим ребенка от летящих книг и обломков? Что или кто уберег нас всех от несчастья? Не могло же это быть только случайностью?

День был теплый и тихий. Он уже клонился к вечеру. В 5 часов 30 минут я пришла с работы домой. Дома ждала меня старшая сестра. Сразу по моему приходу она должна была идти на работу. Работала сестра преподавателем в вечерней школе.

Мы с ней поужинали, и она ушла. А я убрала и вымыла посуду на кухне и прошла в комнату. Подошла к зеркалу "полюбоваться" на себя, и в это время стукнула щеколда калитки. Я выглянула в окно во двор и увидела, что под окном от веранды к закрытой калитке идет сестра и смотрит в сторону соседского дома. Она подошла к калитке, открыла ее и вышла на улицу. Я выглянула в окно, выходящее не во двор, а на улицу, но там никого не было! В растерянности я посмотрела на часы, было 7 часов, т.е. сестра уже вела урок. Тут же возникла мысль: а почему она шла и смотрела в сторону дома соседей? Я снова подошла к окну и увидела дым над их крышей. Сразу выскочила на улицу, побежала к соседскому дому. Хотела открыть дверь, но на ней висел большой амбарный замок, а в сенях громко плакали дети - внуки соседки, мальчики двух и пяти лет.

Как выяснилось потом, соседка ушла к другой соседке, закрыла внуков, а они развели костер в сенях...

Из двери и из-под крыши вовсю валил черный дым. Я бросилась на улицу, закричала и увидела мужчину, идущего в нашу сторону. Он разбил окно, подал мне через него мальчишек и стал внутри гасить огонь. В это время прибежала соседка, еще подбежали люди и погасили пожар.

Кто бы мог объяснить мне, какая сила вовремя подсказала мне, что нужно спасать детей? Ведь сестра моя действительно в это время была на уроке, и видеть ее я не могла. Кто же придумал такой странный способ заставить меня посмотреть в окно?

Думаю,