Мы в соцсетях:
ГлавнаяОбратная связьПоискО проектеРеклама на сайтеОбмен баннерамиРекомендоватьВ избранное
Чудеса.com
 
Логин:
Пароль:

Регистрация
Потеряли пароль?
Фундаментальные статьи о чудесах Чудеса Полезные материалы (книги, видео и др.) Полезное Обсуждение всего самого интересного Форум Свежие новости из мира Загадочного Новости Интересные фото Фотографии Аналитические материалы Аналитика Интернет-магазин чудесных сувенирных товаров Магазин
   

Ищем на сайте:
 

Советуем скачать:
Никола Тесла: луч смерти
Ж.-Ф. Лауэр. Загадки египетских пирамид
А. Скляров. Миф о Потопе: расчеты и реальность

Дополнительно:
Актуальные темы
Сообщество
Голосования
Гороскоп
Новое на форумеФорум в формате RSS
23.03.2017, 21:54
Кулинарные рецепты

23.03.2017, 14:53
10 привычек способных изменить жизнь к лучшему

21.03.2017, 15:10
Дефицитное лекарство из Европы

Последние новостиНовости в формате RSS
17.10.2014
Эволюция туризма

06.05.2014
Вологда и её особенности туристической привлекательности

03.03.2014
Если снится небо Лондона…

Оставьте ваше мнение:
Теория, наиболее точно отражающая происхождение человека
Эволюционная теория
Теория творения
Теория внешнего вмешательства
Теория пространственных аномалий


Результаты
Другие опросы

Всего голосов: 1403
Комментарии: 11


Реклама:
характеристики лампы дрл





Статьи

Страницы истории
Статьи, посвященные интересным и таинственным событиям как древнего мира, так и современности. Исследования, реконструкции и альтернативные теории
Гибель корейского «Боинга»

Боинг 747Данная подборка посвящена трагедии, которая произошла 1 сентября 1983 года в небе над Сахалином, когда при пролёте над территорией СССР был сбит южнокорейский "Боинг-747". На борту находилось 269 пассажиров. Это была мировая трагедия, однако тел погибших так и не нашли, к тому же, выяснилось ещё очень много интересного. До такой степени, что сейчас многие считают ту аварию инсценировкой и провокацией.

Обычно все знают, что тогда озверевшие советские подонки сбили мирный беззащитный пассажирский самолет "Боинг-747", который летел из США в Южную Корею рейсом КАЛ-007. В этом самолете погибли, кроме членов экипажа и неучтенных лиц, 269 пассажиров. Об этом благодаря "свободной" демократической прессе знает весь мир. Существенно меньшее количество людей знает из советской прессы и из русских книг, что этот самолет не летел по своему обычному безопасному маршруту, а специально залетел на территорию СССР и пролетел над ней со шпионским заданием. Он должен был спровоцировать включение радаров советской ПВО, а находящийся над ним американский спутник определить параметры этих радаров. (В связи с этим "Боинг" взлетел из Анкориджа специально на 40 минут позже расписания, чтобы быть над территорией СССР одновременно со спутником.) Данные о радарах нужны американцам, чтобы в случае войны пустить свои бомбардировщики по маршруту, на котором их нашими средствами обнаружения невозможно будет засечь.

Что это подтверждает? Заведомо подлое поведение администрации Рейгана во всех вопросах, связанных с расследованием этого дела.

Скажем, расследованием этой катастрофы, как и любой авиакатастрофы, должно было заняться Национальное управление безопасности на транспорте США - поскольку это прямое дело его специалистов. Но агентству это сразу же запретили. "Расследованием" занялся Государственный департамент США (Министерство иностранных дел - по-нашему), хотя там никаких специалистов и в помине нет. Как результат - были уничтожены записи на станциях слежения за этим самолетом, исчезли переговоры американских и японских диспетчеров, пленка записи переговоров нашего летчика со станциями наведения была подделана так грубо, что это сразу же заметили корреспонденты и т.д. и т.п. То есть американская сторона фальсифицировала дело нагло и грубо - так, что даже преданные США "демократические" журналисты, при всем своем желании, умолчать об этом не могут.

Или возьмем такой факт, о котором не говорят, возможно, не замечая. Это то, как грамотно вел самолет над нашей территорией пилот, который, кстати, до службы в этой гражданской корейской авиакомпании был пилотом в чине полковника южнокорейских ВВС. Смотрите. На нашу территорию "Боинг" залетел с Камчатки. Его засекли наземные радиолокационные станции (РЛС), в воздух поднялась пара наших истребителей, но пилот "Боинга" снизился с 10 до 3 км и вошел в непроницаемую для РЛС зону камчатских вулканов. Станции наведения наших истребителей потеряли его и не смогли навести поднятую в воздух пару. Та, израсходовав топливо, села. "Боинг" снова появился на экранах локаторов, подняли в воздух еще пару истребителей, но он уже был так далеко, что у них не хватило топлива его догнать. Затем кореец залетел на Сахалин, там были подняты в воздух еще 2 наших истребителя, но "Боинг" опять вошел в зону, недоступную наземным РЛС, и наши станции наведения его снова потеряли, то есть снова оказались неспособными навести на него истребители.

Но поднятый в воздух подполковник Осипович на своем "Су-15" все же успел засечь наглеца бортовой РЛС и разыскать его. Однако при подлете, когда Осипович хотел показаться "Боингу" и потребовать от него посадки, тот_сделал еще один маневр - он сбросил скорость с 900 до 400 км/час. "Су-15" с такой скоростью лететь не может, он проскочил корейца и вынужден был делать новые маневры для сближения с "Боингом", после чего в баках перехватчика осталось мало топлива, а кореец был уже недалеко от границы. В результате, не успевая набрать высоту, Осипович задрал нос истребителя и дал пуск двух ракет из нетипичного положения - снизу вверх, с расстояния 5 км. Так что скажем похвальное слово покойному пилоту "Боинга": он был "та еще штучка" - умел летать и умел уклоняться от боя с истребителями. Вот это примерно то, что я помню с давних пор, как и любой любознательный советский гражданин. Но недавно я узнал благодаря читателям то, что "почему-то" от нас, советских людей, скрывали.

О чём мы мало знаем

Советская сторона подтвердила факт уничтожения корейского авиалайнера, и, как предполагалось, он упал в нейтральных водах у острова Монерон. Мы начали поиски обломков спустя неделю, а глубоководные аппараты для съемки дна и поднятия тел и обломков сумели доставить к месту события только через месяц. Все это время по этой акватории моря свободно ходили американские и японские суда и корабли. Действительно, на дне кое-что было обнаружено. Не фюзеляж огромного "Боинга", не его крылья, не сотни кресел и т.д., а немного очень мелких авиационных обломков, сплющенных каким-то взрывом. По этому поводу демократическая "свободная" пресса тут же объявила, что, дескать, лучше, когда самолет падает на землю, тогда нос его деформируется, это смягчает удар и сам самолет остается более-менее целым, а когда он падает в воду, то вода раздирает его на очень, очень мелкие части. Большего идиотизма трудно придумать, поэтому дополнительно полагают, что этот самолет перед тем, как упасть в воду, взорвался. Во-первых, с чего бы? Во-вторых, он же не динамит вез. Взорваться мог только керосин в баках, а этот взрыв пламенный. Но среди обломков не было найдено ни единой обгорелой вещи. А то, что было найдено, не то что у экспертов, а уже у водолазов вызвало кучу вопросов. Вот рассказ одного из них:

"Я не пропускал ни одного спуска. У меня совершенно четкое впечатление: самолет был начинен мусором, и людей не было там. Почему? Ну вот если разбивается самолет, даже - маленький. Как правило, должны оставаться чемоданы, сумочки, хотя бы - ручки от чемоданов... А там было такое, что, я считаю, не должны везти в самолете нормальные люди. Ну, скажем, рулон амальгамы - как с помойки... Одежда вся, как со свалки - из нее вырваны куски... Мы же месяц почти работали! ...Мало было и носильных вещей - курток там, плащей, туфель - очень мало. А то, что находили - какое-то рванье! Вот нашли, скажем, россыпь пудрениц. Они остались целыми, открывались. Но что странно, у всех - разбитые внутри зеркальца. Пластмассовые корпуса абсолютно целые, а зеркальца - все разбитые. Или зонты: все в чехлах, в целых чехлах - даже не надорванных. А сами - измятые, нерабочие... Ножи, вилки покореженные".

Но главное не это, главное то, что из почти 300 человек, летевших на этом "Боинге", не было найдено НИ ОДНОГО тела! А ведь они должны были быть там, пристегнутые к креслам, как к якорям, или всплыть, если успели надеть спасательные жилеты. За все время поисков был сфотографирован клок волос и рука в рукаве и перчатке. Все! А где же пассажиры? Ведь то, что они погибли, - это точно, но где их тела?

Насколько от этого "места катастрофы" несет фальшивкой, можно судить по вот таким примерам.

Через 2 года в небе над Атлантикой на высоте 10 км взорвался точно такой же "Боинг-747" индийской авиакомпании. В первый день поисков нашли тела 123 пассажиров, на следующий день еще 8 и через 4 месяца, при глубоководном исследовании -еще одного, пристегнутого к креслу.

В 1988 г. взорвался "Челленджер" с 7 астронавтами на борту на высоте около 15 км. Со дна океана подняли 254 000 фрагментов космического корабля, 90% фрагментов кабины и тела всех астронавтов. А тут ни одного пассажира?

И наши, и японские спасатели собрали всего 1020 фрагментов этой катастрофы, среди которых японцы подобрали 13 фрагментов тел, но об этом ниже.

Закономерен вопрос, который "свободная" пресса, "падкая на сенсации", единодушно не обсуждает: а был ли этот "Боинг" сбит советским истребителем? Ведь подполковник Осипович, выпустив по нему две ракеты и попав одной в фюзеляж, а другой в один из 4 двигателей, потому сообщил: "Цель уничтожена", - что, во-первых, он уже повернул на аэродром на остатках горючего и падения самолета не видел, во-вторых, он полагал, что произвел пуск по американскому самолету-разведчику "RC-135", которому двух ракет могло хватить. Но для того, чтобы сбить такой сарай, как этот "Боинг-747", требуется по расчету не менее 7 таких ракет, какие были на "Су-15"!

Далее, американцы по отметкам на своих радарах вычислили время падения "Боинга" после поражения его ракетами. До высоты 300 м (когда отметка исчезла с радаров) он падал 12 минут. Сравните: если бы он просто шел на посадку, то это заняло бы у него 15 минут, а вот если бы падал неуправляемый, то 30 секунд. То есть "Боинг" не был сбит, летчик просто снизился до высоты, при которой в разгерметизированном салоне установилось бы нормальное давление. Но если он не упал в том месте, в котором нашли какие-то обломки, то куда же он делся?

Когда я утверждаю, что Ельцин сдох и вместо него двойник, мне обычно тычут то, что я, дескать, "не специалист". Но в деле с корейским авиалайнером был и действительно специалист - человек, чьей профессией является расследование авиакатастроф, - француз Мишель Бран. Он, как специалист, исследовал не только те факты, которые понравились хозяевам "свободной" прессы, но и те, о которых они молчат, и пришел к выводам, за которые его считают фантазером и идиотом.

Забегая вперед, должен сказать, что он ошибался, полагая, что Осипович сбил не пассажирский "Боинг-747", а самолет-разведчик, но он не ошибался в том, что действительно произошло с корейским авиалайнером.

Суждения специалиста

В 1991 году М. Бран дал в книге А. Иллеша и А. Шальнева "Тайна корейского "Боинга-747" (читайте на 2 и 3 страницах этого раздела - прим. Максим Волченков) корреспондентам "Известий" интервью ("фантазии" по их терминологии) , в котором я сократил ту часть, в которой Бран предполагает бой между советскими истребителями и американским разведчиком. (Обломки этого разведчика, по его мнению, исследовали наши водолазы, приняв его за обломки "Боинга"). М. Бран говорил:

"В этом деле самое важное - конкретные детали, мимо которых может пройти дилетант, но за которые непременно уцепится профессионал. Я в свое время принимал участие в расследовании ряда крупных катастроф в гражданской авиации и помню, когда впервые услышал о пропаже южнокорейского "Боинга", то сказал себе сразу - его найдут в течение двух недель. Ну от силы, за месяц-не может ведь самый крупный в мире "пассажир" затеряться на малых глубинах сровным, кактарелка, дном, когдадажекуда более мелкие по размерам самолеты находили в океанских расщелинах на глубине в полтора - два километра. Увы, в своем прогнозе я ошибся, - началась какая-то засекреченная чехарда с участием множества "влиятельных сторон" и с выставлением таких обоснований, которые никакой критики не выдерживали. Лгали не только в Советском Союзе -лгали в США, в Японии, в Южной Корее. Зачем? Не знаю, я не политик. Я эксперт, которого интересуют только факты.

...Официальная версия не может объяснить поведение "Боинга" на японских радарах, но если предположить, что Осипович сбил не "пассажира", а какой-то другой самолет, тогда все становится на свои места -лайнер продолжал полет, и в этом случае становится понятной еще одно очевидное "таинство", связанное с рейсом "КАЛ-007", - выход его пилотов в эфир спустя 50 минут после того, как "Боинг" был "похоронен" советским истребителем. (Это тоже не фантастика, а официальная запись переговоров летчиков "КАЛ-007", которая фигурирует как официальный документ и в Японии, и в США.)

Итак, допустим, что официальная версия верна, и "Боинг" с 269 пассажирами на борту, дважды пораженный ракетами подполковника Осиповича, рухнул вниз. Я сам в прошлом гражданский пилот и могу представить, каково было поведение экипажа: отдано распоряжение пристегнуть ремни, выпущен "дождь" кислородных масок, извлечены спасательные жилеты... Страшной силы удар о воду, самолет разваливается на части, все превращается в "крошку". Как сообщил анонимный военный чин в "Известиях", спустя два-три часа после сообщения о том, что самолет сбит, одно из судов, направленных в предполагаемый квадрат падения, доложило о том, что на воде найдено множество мелких предметов. "Предположительно, - говорил известинский источник,- части разбившегося "Боинга". Но течение в тех местах быстрое. И плавающие предметы постоянно уносило на юг..."

Я хотел бы остановиться на этом пассаже, поскольку разговоры о сильном течении еще не раз встретятся и в советской версии катастрофы, и в американской, и в японской. Как известно, через 8 дней после трагедии куски обшивки, обломки, остатки багажа в больших количествах выбросило на японское побережье острова Хонсю, их находили на Хоккайдо. Объяснение было дано такое: "вещественные доказательства" с погибшего "Боинга" дрейфовали по течению и таким образом "приплыли" к японским берегам с севера, от того места, где упал поверженный самолет. Вроде бы все логично. За исключением одного весьма существенного обстоятельства, которое не удосужился проверить до сей поры никто, -" в конце августа и в сентябре в районе островов Монерон и Сахалин нет ни одного течения, которое гнало бы волны с севера на юг. Только с юга на север! И, добавим к этому, согласно метеосводкам, в то время дул устойчивый ветер в сторону материка. Теперь растолкуйте мне, пожалуйста, как могли куски "Боинга" и вещдоки доплыть до Японии против ветра и против течения?

Природа ведь не играет в политические секреты, так что объяснение может быть только одно: обломки пассажирского "Боинга" занесло к японским берегам и Сахалину действительно течением, но не выдуманным - с севера на юг, а настоящим - с юга на север. Стало быть, лайнер сорвался в море значительно южнее Монерона. До сих пор осталась без ответа загадка другой находки, приплывшей в Вакканай на Хоккайдо вместе с обломками южнокорейского "Боинга" - остатки оперения боевой ракеты с маркировкой отнюдь не советской. По поводу этой находки был составлен даже официальный пресс-релиз, но он никогда не был издан, а само вещественное доказательство хранится за семью печатями в управлении морской безопасности в Вакканае. Не вызывает почему-то вопросов и такой беспримерный факт, как направление в далекий от Монерона квадрат Японского моря специального самолета американских ВМС, использующегося обычно в спасательных операциях. Этот полет, зафиксированный японскими радарами, состоялся в то самое время и в том самом месте, где, по моим расчетам, действительно лежит южнокорейский "Боинг", - у японского острова Кюрокусима, недалеко от острова Садо. Ни до, ни после рокового дня американские военные там не появлялись, зато две недели спустя после катастрофы "Боинга" - 13 сентября 1983 года - почему-то именно здесь нарушили японское воздушное пространство советские самолеты-разведчики, которым были посланы на перехват японские истребители...

Вопросов очень много для того, чтобы поверить в "простое решение" и согласиться с устоявшейся версией. Но самый главный, конечно же, - где трупы, где останки 269 несчастных, находившихся на борту южнокорейского "Боинга"? Чем больше проходит времени и чем больше появляется фактов, связанных с катастрофой, тем тверже я становлюсь в своих догадках - как мне представляется, настоящий "Боинг" и сегодня лежит на морском дне там, где упал семье половиной лет назад, - у острова Садо, вместе со всем экипажем и пассажирами. Это место я вычислил, взяв за основу скорость здешних течений и те характеристики, которые были зафиксированы радарами. О причинах гибели лайнера, признаюсь честно, могу только гадать. Возможно, "Боинг" был действительно обстрелян во время той чехарды, которая творилась в сахалинском небе, и получил повреждения и трещины, которые "разнесли" потом самолет. Возможно, что "КАЛ-007" был сбит на самом деле, но уже не советскими истребителями, а американской ракетой, той самой, часть оперения которой была найдена в Вакканае. (Как показывает анализ, это была боевая ракета с инфракрасным наведением, которая "сработала", войдя в сопло.) Понимаю, что такое предположение звучит, быть может, нелепо, но, во-первых, капитан Тернер в "Юс форс джорнэл" еще несколько лет назад написал о том, что гибель "Боинга" - это одна из операций американской разведки, а во-вторых, у меня есть собственное толкование на этот счет.

Хочу, чтобы меня поняли правильно, - я не настаиваю на своих предположениях относительно причин гибели лайнера, роли спецслужб, какой-то, наверное, существующей высокой договоренности между русскими и американцами по поводу этого инцидента. В конце концов, это не столь важно, хотя, наверное, и безумно интересно для поклонников детектива. Просто, будучи профессионалом, я наталкиваюсь на очевидные противоречия той красивой и стройной версии, которой настойчиво верят во всем мире уже почти восемь лет. После первых публикаций, посвященных моему расследованию, ЦРУ, насколько мне известно, специально выясняло, не являюсь ли я, Мишель Бран, агентом КГБ. Я не являюсь агентом этого почтенного ведомства, я хочу лишь получить ответы на мои наивные вопросы по существу дела".

Версия М. Брана о том, что наши сбили американский самолет-разведчик у острова Монерон, не выдерживает критики теми же аргументами, которыми он опровергает сбитие "Боинга" - нет трупов и присутствуют вещи, нехарактерные для пассажирского самолета.

Ведь и у разведчика экипаж около 20 человек, а их тел тоже нет. Кроме этого, наши водолазы нашли очень много нетипичного барахла, к примеру, много старой, вышедшей из моды и порванной одежды, но застегнутой на молнии и на все пуговицы - как будто со склада. Зачем она на самолете-разведчике, зачем зонтики, пудреницы? Но, как видите, М. Бран сообщил факты, на которые упорно не реагирует "свободная" пресса. То, что "Боинг" связывался с японскими диспетчерами еще и через 50 минут после "официальной" гибели, и то, что в обломках самолета найден стабилизатор американской ракеты, прямо говорит о том, что "Бо-инг-747" был добит американскими истребителями. Но ведь это сенсация! А "свободная пресса" молчит! Уже 15 лет молчит!

Что же было?

Вы видите, что Бран прямо говорить боится, он уклоняется от определенности - это беда узких специалистов. Он может поставить себя на место пилота "Боинга", а на место Рейгана - нет. А чтобы разобраться в этом случае, необходимо ставить себя только на место Рейгана, только в этом случае можно получить ответы на все вопросы. Давайте это сделаем мы.

Итак, Рейган согласовал шпионскую акцию-пролет "Боинга-747" с ничего не подозревающими пассажирами над советской территорией. Станем на его место и просчитаем варианты развития событий.

1. Самолет благополучно выполняет задание, летчик проводит его сквозь ПВО, а если и встречает перехватчики, то те побоятся атаковать пассажирский самолет. Этот вариант хорош для экипажа, но плох для Рейгана. Пассажиры поднимут вой, когда узнают, какому риску подвергались. Авиакомпания начнет допрашивать экипаж и т.д. и т.п. Как ни странно, но шпионскую суть полета будет трудно скрыть - не отстранишь, скажем, от расследования Национальное агентство по безопасности на транспорте. Раз нет трупов, то все внимание публики сосредоточится только на самом маршруте полета.

2. Наши летчики сбивают корейца, и он гибнет. Думаю, что это должно было казаться Рейгану наиболее вероятным. Ведь американские самолеты-разведчики регулярно провоцировали нашу ПВО - демонстрировали намерение нарушить советское воздушное пространство и, дождавшись подъема в воздух наших истребителей, отворачивали в сторону. Достаточно сказать, что подполковник Осипович, подбивший "Боинг", за 10 лет службы на Сахалине более тысячи раз поднимался в воздух на перехват. Войска были обозлены американской наглостью, а те это наверняка знали. И этот вариант для Рейгана самый лучший. Помимо шпионских, он давал политические дивиденды - легче было уговорить союзников из НАТО на размещение дополнительных ракет в Европе.

3. Самый отвратительный, самый неприемлемый вариант - если "Боинг" будет подбит, погибнут или получат ранение люди, а он все же дотянет до аэродрома в Японии или Корее или совершит вынужденную посадку. Вот тут скрыть ничего не удастся, пассажиры не дадут. А ведь среди них был даже конгрессмен США. Их нельзя будет натравить на СССР, они сосредоточатся на том, кто послал их на это минное поле. И это было бы не только политической смертью Рейгана, но в своем развитии, возможно, и НАТО, и роли США в мире. Поскольку все же цинизм США в деле корейского авиалайнера просто ни с чем не сравним.

Поэтому, согласитесь, нам на месте Рейгана следовало бы подстраховаться от нежелательных вариантов.

Во-первых. Иметь наготове истребители, которые, безусловно, не дадут долететь до аэродрома подбитому "Боингу", а возможно, и неповрежденному. Во-вторых. Спрятать, по возможности, место падения, поскольку при спасательных работах может выясниться то, что и так, по чистой случайности, выяснилось - чьей ракетой сбит самолет. А для этого необходимо сымитировать ложное место аварии, на котором бы работали спасатели, недоумевая - а где же трупы? По крайней мере, такое ложное место отвлекло бы на долгое время силы от поиска настоящего места катастрофы.

Для этого был взорван в мелкие клочья какой-то самолет, часть его обломков вместе с тряпьем и барахлом загрузили либо в грузовой самолет, либо на судно и сбросили там, где "Боинг" снижался и на поверхности моря плавали опавшие с него при взрыве ракет обломки. Этим, кстати, и объясняется, что обломки, найденные на дне, были очень маленькие. "Боинг-747", на тот момент, - самый большой в мире самолет. Его целостные фрагменты ни в какой другой самолет не влезут, и выбросить их с борта самолета было бы невозможно.

Эта версия в отличие от версии М. Брана объясняет в случае с корейским авиалайнером все: и поведение отдельных лиц, и государств, и все факты. Кстати, СССР мог бы пойти в атаку на Запад, мог бы добиться поиска авиалайнера там, гдеонупал. (Ведь у нас в спецслужбах не все были подонками и дураками - кто-то же посылал наши самолеты в разведку к месту действительного падения "Боинга" ?) Но кто бы повел нас в атаку? Андропов, которому до смерти осталось 5 месяцев? Черненко, которому осталось чуть больше? Или агенты влияния - Горбачев с Яковлевым?

Источник: "Код Ельцина", Юрий Мухин


ИЗВЕСТИЯ

“Через семь лет после трагедии над Сахалином - о тайнах сбитого советскими летчиками корейского пассажирского самолета “Боинг-747” - так назывался материал в “Известиях”, опубликованный в № 353 за декабрь прошлого года.

I.

В нем, как явствует из заголовка, речь шла о крайне болезненной теме, о страшной трагедии, которую так много лет замалчивали. 269 человек (среди них член палаты представителей американского конгресса) погибли в ночь на 1 сентября 1983 года, когда пассажирский самолет южнокорейской авиакомпании, выполнявший рейс КАЛ-007 по маршруту Нью-Йорк - Анкоридж (Аляска) - Сеул отклонился от своего маршрута и вошел в воздушное пространство СССР. Трагедия произошла вблизи южной части острова Сахалин - именно там гигантский “Джамбо” был атакован нашим истребителем и подбит пущенными с него ракетами.

Ответом на эту публикацию были многочисленные звонки моих коллег, а также прямых и косвенных участников тех давних событий. Подготовленная вместе с собственным корреспондентом “Известий” в Нью-Йорке Александром Шальневым статья не осталась без внимания и за рубежом. Со ссылками и без ссылок на “Известия” крупнейшие газеты и журналы, радио и телекорпорации США, Японии, Южной Кореи, Франции, Канады отозвались на эту публикацию. Более того, принялись выдвигать собственные версии.

“Радио Франс Интернасьональ”: “Советская газета “Известия” сообщила о том, что у нее имеются данные о местонахождении южнокорейского пассажирского “Боинга-747”, сбитого в 1983 году советским военным летчиком. Публикуя эту информацию, газета сослалась на одного высокопоставленного советского чиновника, имя которого не упоминается, заявившего, что аквалангисты (?! Авт.) советских ВМС обнаружили обломки южнокорейского пассажирского самолета “Боинг”, сбитого над Японским морем 1 сентября 1983 года. Газета сообщила, что обломки самолета были обнаружены в Японском море на глубине нескольких десятков метров неподалеку от острова Монерон (близ Сахалина).

Уничтожение южнокорейского самолета в 1983 году вызвало суровое осуждение международной общественности. Со своей стороны, советские официальные власти заявили, что “Боинг-747” выполнял разведывательную миссию. Несколько недель спустя после этой трагедии СССР выдал американским и южнокорейским властям некоторые останки, плававшие на поверхности воды. Но о нахождении частей самого самолета советские власти не сообщали... В этом плане информация, опубликованная “Известиями”, представляется чрезвычайно важной, так как нахождение частей фюзеляжа самолета, электронных приборов авианавигации и “черного ящика”, содержавшего всю информацию о том, как проходи полет, поможет, наконец, пролить свет на все детали и обстоятельства этой воздушной трагедии”.

“Нью-Йорк Таймс” (публикую с сокращениями): “Статья, появившаяся в “Известиях”, содержит первое со времени происшедшего публичное указание на то, что местонахождение обломков “Боинга” известно. Статья появилась примерно через неделю после того, как советский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе принес своему южнокорейскому коллеге извинения за случившееся.

Беспокойство, выражаемое родственниками жертв по поводу “белых пятен”, относится не только к отказу Советского Союза выступить с официальным заявлением от том, были ли найдены обломки, но и к вопросу о том, не скрывают ли чего-нибудь американские власти. Чаще всего задается такой вопрос: разве отклонение самолета от курса в направлении советского воздушного пространства не должно было быть замечено операторами американских радаров, операторами, которые, возможно, поставили об этом в известность экипаж?.. Помощник сенатора Кеннеди, говоря об этой статье, заметил: “Если правда, что обломки найдены, то новость эта поразительная. Если это правда (что обломки найдены. - Авт.), то нет причин, по которым Советский Союз не мог бы немедленно дать позитивный ответ на запрос сенаторов (четыре американских сенатора включая Кеннеди, обратились к Президенту Горбачеву с письмами, в которых содержится просьба прояснить тайны, окружающие трагедию. - Авт.) и предоставить полные результаты советского расследования”.

- У меня теперь больше надежд на то, что правда станет известна, - сказал председатель американской ассоциации семей жертв КАЛ-007, у которого там погибла дочь. Но больше всего шуму, пожалуй, наделала публикация влиятельного американского издания “Ю. С. ньюс энд уорлд рипорт”. Мы приводим ее также с небольшими сокращениями:

“Предприняв потенциально наиболее взрывчатое журналистское расследование из всех, что когда-либо проводились советскими газетами, “Известия” планирует предать огласке новые подробности, касающиеся уничтожения южнокорейского самолета советскими военными в 1983 году. По данным американского источника, говорящего по-русски и недавно вернувшегося из Советского Союза, статьи основаны на серии интервью с очевидцами и знающими правительственными чиновниками, готовыми сейчас рассказать правду. Он рассказал, что, вопреки официальным отрицаниям, авиалайнер рухнул в море около берега острова Монерон и был, по сути, в целости на глубине примерно в сто футов (что не соответствует действительности. - Авт.). Дабы сохранить все это в секрете, Москва распорядилась затем о том, чтобы тела 269 погибших были уничтожены в местном крематории” (???- Авт.).

Далее в публикации говорится о том, что “вопреки пропагандистским заявлениям советского Министерства обороны, электронное оборудование на борту самолета показало, что самолет не совершал разведывательного полета и что корейский экипаж и в самом деле сбился с пути во время полета протяженностью в 6875 миль. Доклад об официальном расследовании был положен под сукно. Американский источник утверждает: Министерство обороны оказывает давление, старается не допустить публикации материалов и запретило своим чиновникам разговаривать с репортерами “Известий”. Газета все же намерена опубликовать имеющиеся у нее материалы, если Кремль не решит, что она превысила пределы гласности”.

...Первое, что можно сказать по прочтении репортажей коллег, - ”Известия” затронули хотя и давнюю, но до сих пор кровоточащую тему. И, что крайне важно, тему, которую до сих пор используют в корыстных политических целях самые разные силы. И нас, кстати, уже пытаются (дома!) заподозрить в том, что, расследуя тайны трагедии, мы хотим “вбить клин между армией и народом, хотим дискредитировать армию в глазах не только своей, но и мировой общественности, хотим помешать тем самым внешнеполитическим акциям СССР” и так далее. Ни то, ни другое, ни тем более третье не было нашей целью. И думали мы, принимаясь за это расследование, только об одном, на наш взгляд, о главном - о погибших людях. По отношению к ним справедливость должна быть восстановлена.

Именно поэтому я считаю себя обязанным опровергнуть одного из моих американских коллег. Мне не хотелось бы, опережая события, еще прежде, чем читатель узнает о тех данных, которыми располагает газета по истории с корейским “Боингом”, вступать в спор и критиковать своих коллег, ловить их на мелких или крупных неточностях, а то и просто на лжи. И все же не могу не сказать одного - не может быть и речи о таком кощунстве, как тайное сжигание тел погибших в несуществующих крематориях. Обращаясь к этой теме, никто из нас не имеет права забывать, что речь идет о двухстах шестидесяти девяти погибших. И о живых - их родных и близких, которых давняя трагедия мучает до сих пор.

Что касается сложностей, которые преодолевает журналист при работе над темой, по которой большинство материалов или невозможно получить у “компетентных ведомств”, или на них до сего дня стоит гриф “секретно”, то сложности эти, уверен, понятны не только журналисту. Убежден: ни одному репортеру не в одной отдельно взятой стране (будь то СССР, Южная Корея или США) раскрыть до конца и полностью всю тайну трагедии корейского “Боинга” невозможно. Утверждаю это, ибо занялся поисками материалов, документов и свидетелей давно - практически сразу после случившегося. Но в те годы, понятно, журналистское расследование, мягко говоря, не поощрялось. И действовать приходилось в прямом смысле конспиративно. Теперь люди стали откровеннее, разговорчивее, а потому получить документальные признания стало легче. И все-таки слишком много вопросов остается не проясненными.

Видимо, точку в этой истории можно будет поставить только после того, как суммируются усилия журналистов и специалистов из самых разных стран. А главное, когда будут опубликованы все официальные документы расследования тех событий.

Итак, что же смогли выяснить “Известия”? Какие новые факты и документы удалось получить? Об этом - серия наших репортажей.

Но прежде вспомним, как все мы узнали о “Боинге” - нарушителе.

“Сообщение ТАСС (опубликовано во всех советских газетах 2 сентября 1983 года):

“В ночь с 31-го августа на 1-e сентября с. г. самолет неустановленной принадлежности со стороны Тихого океана вошел в воздушное пространство над полуостровом Камчатка, затем вторично нарушил воздушное пространство СССР над о. Сахалин. При этом самолет летел без аэронавигационных огней на запросы не отвечал и в связь с радиодиспетчерской службой не вступал. Поднятые навстречу самолету-нарушителю истребители ПВО пытались оказать помощь в выводе его на ближайший аэродром. Однако самолет-нарушитель на подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал и продолжал полет в сторону Японского моря”.

И - все. Ни выстрелов, не трупов... Непонятно даже, какому государству принадлежал самолет. Из полунамеков, “опровержений” и “заявлений” ТАСС складывалось впечатление, что речь идет, конечно же, о самолете-шпионе...



II.

“...продолжал полет в сторону Японского моря” - так кончалось первое сообщение об этом трагическом происшествии в советской печати.

А вскоре в газетах появилось интервью начальника штаба войск ПВО, генерал-полковника С. Романова. Наконец, из уст официального лица были произнесены слова “пассажирский самолет”, определена его принадлежность - корейская авиакомпания, названа марка - “Боинг-747”. Но туман от этого не рассеялся. Честно сказать, его только прибавилось. Например, генерал - полковник утверждал: “Экипаж самолета-нарушителя, совершая полет вопреки стандартам ИКАО, с погашенными аэронавигационными огнями и огнями предупреждения столкновений не реагировал на все действия нашего истребителя-перехватчика, пилот которого в течение длительного времени предпринимал неоднократные попытки вывести вторгнувшийся самолет-нарушитель на ближайший аэродром”.

Ему был задан следующий вопрос: “Как советский самолет-перехватчик осуществлял эти попытки?” “Существует целая серия воздушных и радиоприемов утвержденная Советом ИКАО, - пояснил генерал, - с помощью которых самолеты-перехватчики дают знать экипажу перехватываемого воздушного судна, что он нарушил воздушное пространство другого государства и сбился с курса. Это прежде всего установление радиосвязи с нарушителем с помощью известного сигнала общего вызова на аварийной частоте 121,5 МГц и путем повторения этого вызова на другой аварийной частоте (запомним и эту “деталь”. - Авт.). Но советский летчик, несмотря на все его попытки войти в радиосвязь с нарушителем, сделать это не смог, так как экипаж нарушителя не отвечал на подаваемые радиосигналы...”.

Увы, практически на таких же утверждениях был построен и первый официальный документ - “Заявление Советского правительства”. Далее он сообщал: “...Наш пилот-перехватчик делал предупредительные выстрелы трассирующими снарядами по курсу движения самолета-нарушителя, чтобы обратить внимание экипажа самолета-нарушителя на грубое нарушение воздушного пространства другого государства”.

Крупный военачальник утверждал также, что советский летчик не мог видеть, что перед ним пассажирский самолет, ибо “самолет летел без зажженных огней”, а его очертания во многом напоминают американский разведчик “RC-135”.

Я намеренно выбрал эти несколько цитат. Но не только потому, что они станут через пару дней чуть ли не ключевыми в позиции оправдывающей уничтожение пассажирского самолета-гиганта, и еще и потому, что на них есть нынче твердый ответ. И сделает его тот, кто нажал на кнопку пуска ракеты, после чего “Боинг-747” действительно ушел в сторону Японского моря. Навсегда.

А пока шла дипломатическая и газетная война между СССР и США (в те годы мы не имели еще никаких официальных контактов с Южной Кореей), собственный корреспондент “Известий” Борис Резник предпринял отчаянную попытку выяснить - что же произошло на самом деле. Разбудив ночью телефонным звонком главного редактора газеты Льва Николаевича Толкунова, он уломал его, человека достаточно влиятельного, добиться от военных допуска журналиста на Камчатку. Почему на Камчатку, почему в Петропавловск? Именно оттуда тянулся реверсный след советского истребителя, первым пытавшегося проследить за полетом в нашем воздушном пространстве корейского авиалайнера. Разрешение такое нам дали. Даже материал для публикации в “Известиях” он подготовил. И, как принято было в те годы, материал этот ушел на визирование руководству вооруженных сил страны. Сейчас перед вами - “рецензия”, которую тогда получила редакция:

“Главному редактору “Известий” тов. Толкунову Л. Н.

Уважаемый Лев Николаевич!

Подготовленный материал соответствует духу заявления Советского правительства и представляет значительный интерес для советских и зарубежных читателей. Однако лучше было бы убрать фамилии военных летчиков и дать это в форме статьи (а не репортажа). С учетом этих замечаний (см. по тексту) статью Б. Резника можно было бы опубликовать.

Н. Огарков, 11 сентября 1983 года”.

Что же, собственно, корректировал в статье нашего спецкора маршал и почему нужно было убрать фамилии? Ведь в те годы и сами репортеры были отличными цензорами собственных материалов. Но в этот, невиннейший в общем-то текст, поддерживающий официальную версию (а иначе о публикации и речи не могло идти!), журналист вставил фамилию Казьмина, военного летчика, который поднялся на перехват “Боинга-747” с Камчатки. Напомню: сбит же был самолет над Сахалином. А замечен впервые - над Камчаткой. Расстояние, как вы понимаете, весьма приличное.

Так вот, по нашей официальной версии, через некоторое время после пересечения советского воздушного пространства у берегов Камчатки его “провожал” наш истребитель. А потом “Боинг”, словно маленькая игрушка, “потерялся”. На самом же деле впервые КАЛ-007 засек на радиолокационной станции ПВО расчет офицера Олега Пахомова. Это по его команде с камчатского аэродрома ПВО в воздух поднялся истребитель-перехватчик, пилотируемый майором Василием Казьминым. Последний догнал “Боинг” и вел его до так называемого “рубежа возврата”.

Что же такое “рубеж возврата”?

Как рассказывали мне специалисты (пилоты), и данные их подтверждаются иными косвенными доказательствами, которыми располагает газета, такой “рубеж” был введен после побега в Японию советского венного летчика Беленко на суперсовременном (в те годы) истребителе МиГ-25. Многих миллионов (или миллиардов?) стоила налогоплательщикам нашей страны замена специального военного оборудования на самолетах после предательства Беленко. Но было и еще одно неожиданное последствие этого стремительного побега (в те годы шутили - МиГом - в Японию): доверять перестали всем (во всяк ом случае - дальневосточным) летчикам. И в частях стали заправлять самолеты из того расчета, чтобы горючего ни в коем случае не хватило советскому пилоту до ближайшего иностранного аэропорта.

Вот этим-то недоверием к людям, несшим охрану страны, и определялся “рубеж возврата”. (Попутно у меня возник вопрос - а вопросов, признаюсь, в этой истории придется задавать много, и не только военным. Так вот: насколько сильно ударило по обороноспособности страны решение ограничивать возможности полетов? Ведь фактически, летчики не всегда были в состоянии - чисто технически - выполнить задание! Ну, а если по курсу шел враг, о котором мы в те годы кричали на каждом перекрестке? Враг, могущий нанести реальный, скажем бомбовый удар или выполнить шпионскую миссию? а вслед за ним, играя в догонялки, летел “ущербный” советский пилот?). Итак, говоря попросту, Казьмин вынужден был прекратить перехват и вернуться на базу. А “Боинг” - не потерялся. Он просто тупо продолжал свой полет все дальше и дальше в сторону Сахалина.

Долгое время - более часа - КАЛ-007 вели только наземные радиолокационные станции. Ну, а на Сахалине с аэропорта Сокол в воздух навстречу ему поднялись два истребителя...

Что случилось дальше - об этом позже. А пока - вернемся к известным и малоизвестным версиям трагедии.

...Мишель Бран, французский эксперт, проводил исследование этого инцидента по заказу частной американской организации “Фонд в поддержку конституционного правительства”. В основе его версии лежат два основных положения.

Первое - южнокорейский лайнер не был сбит советским истребителем у Сахалина, а потерпел катастрофу при загадочных обстоятельствах в районе Сангарского пролива у японских берегов.

Второе - в советском воздушном пространстве действительно разгорелось военное сражение. Но участником его был не пассажирский “Боинг”, а несколько американских военных самолетов, три из которых были уничтожены...

Наш токийский корреспондент Сергей Агафонов беседовал с Браном и получил разъяснения, что называется, из первых рук. Всю версию эксперта я не привожу по двум причинам: из-за ее громоздкости и, извините, фантастичности. Но кое-что напечатать необходимо ибо в конечном итоге доклад Брана был представлен в очень высокие американские круги.

Приведу некоторые из идей Мишеля Брана. Как он утверждает, ему по японским каналам удалось получить копию переговоров, которые вел пилот 007. Пристрастный разбор этой пленки привел экспертов к выводу: “Боинг” находился в воздухе еще 50 с лишним минут после того, как его “похоронил” ракетный залп с советского истребителя. Ну, а анализ полетных характеристик советских военных машин преследования и самолета-нарушителя над Сахалином, выпущенный японским Управлением национальной обороны, привел Брана к другому сенсационному выводу: советская авиация преследовала не “Боинг”, а сразу несколько сверхзвуковых целей.

М. Бран представил свою версию (в виде официального доклада) в августе 1989 года в ИКАО. Но ответа оттуда не получил. По информации, переданной зарубежными агентствами, итоги расследования Мишеля Брана были представлены американским конгрессменам, в том числе сенатору С. Нанну (тому самому, который, как уже сообщали “Известия” № 353, в числе других писал Михаилу Горбачеву письма a просьбой расследовать с советской стороны этот инцидент до конца и опубликовать итоги такого расследования).

В Токийском отделении Франс Пресс нашему корреспонденту сообщили: сенатор тогда отказался комментировать данные разведывательного характера, возможно, содержащиеся в докладе французского эксперта. Что касается реакции Пентагона, то она известна: представитель американского военного ведомства Рик Осборн заявил: в военно-воздушных силах США не было никаких потерь в начале сентября 1983 года и назвал предложения французского эксперта нелепыми.

Мы, в свою очередь, тоже решили перепроверить Мишеля Брана и попросили прокомментировать его версию маршала авиации Кирсанова. Почему именно его? Петр Семенович в период с 1 по 6 сентября возглавлял комиссию, анализировавшую действия войск ПВО и ВВС Дальневосточного военного округа.

Ответ маршала поначалу был короток: “Нелепица”.

И все же он рассказал, что группой советских военных специалистов была в свое время проведена большая работа, тщательно изучены все обстоятельства инцидента. Они установили: самолет-нарушитель, осуществлявший полет с отклонением от международной трассы более 500 километров, в 22 часа 24 минуты был атакован в районе поселка Правда. По нему произвели пуск двух ракет залпом. Через десять минут цель была потеряна средствами радиотехнических войск на высоте пяти километров...

- Надо сказать, что почти в это же время в том же районе на высоте восьми тысяч метров выполнял полет американский самолет-разведчик, - продолжил Кирсанов. - На основе сопоставления полетом самолета-разведчика в районе Карагинского залива и был сделан вывод: в направлении Камчатки летел самолет этого типа. Не исключалось, что это мог быть и самолет E-3A (АВАКС), отметки от этих самолетов на экранах радиолокационных станции одинаковые.

- Так почему француз подвергает сомнению место падения “Боинга”?

- Это и мне непонятно, - ответил маршал. Помолчал и сделал поистине сенсационное признание - Самолет ведь был найден. Велись работы по доставанию его обломков. Велись открыто. Их наблюдали иностранцы...

Итак, сенсация! До сих пор никто из советских специалистов не признавался в том, что корейский “Боинг” был найден.

Впрочем, сообщая об этом, я, пожалуй, вновь забежал вперед. Ну, а утверждения многих генералов (но не по факту находки самолета!), равно как и французского эксперта, а так же нашей пропаганды 1983 года, легко опровергает один человек. Зовут его Геннадий Николаевич Осипович. Именно этот человек - сегодня подполковник запаса - в ночь с 31 августа на 1 сентября 1983 года и нажал на кнопку пуска ракет.



III

Подполковник Геннадий Николаевич Осипович уже не служит в авиации. После неудачного катапультирования он вынужден был уйти в запас. Живет сейчас в небольшом городе на юге России. Неподалеку получил участок земли, выращивает там клубнику... Найти его было не так просто. Но при встрече он (и это была неожиданность) с готовностью откликнулся на просьбу нашего корреспондента Николая Бурбыги рассказать о том давнем событии. Но предупредил: будет говорить лишь о том, свидетелем чего был сам.

- 1983 год был для нас тяжелым, - так начал свой рассказ Осипович, - Американцы активизировали разведдеятельность в нашем районе. Мы то и дело вынуждены были подниматься в воздух. Особенно надоедали “RC-135” - самолеты радиоэлектронной разведки. Я читал в декабрьских “Известиях” репортаж “Через семь лет после трагедии” о моей истории. Так в вашей публикации есть ссылка на мнение Джеймса Оберга - американского исследователя советских катастроф. Мне, как специалисту, смешно было видеть его суждения. Например, советские летчики, утверждает этот исследователь, вполне могли принять южнокорейский самолет за разведывательный самолет “RC-135”. Если бы это было так, пишет Оберг, то это свидетельствовало только о нашей некомпетентности. Дескать, на радаре КАЛ-007 передвигается с куда большей скоростью, чем обычный “RC-135”. К тому же он летел по прямой, тогда как “RC-135” обычно выписывает “восьмерки”.

Давайте разберемся: действительно ли мы никудышные летчики, дурачки деревенские и что же это за “восьмерки”? Поверьте: я нагляделся в сахалинском небе разного и могу утверждать - “RC-135” летают вдоль нашей границы и способны принимать сигналы наших радаров, а также перехватывать радиообмен наземных станции. Но в спокойное время работают не все радары. Как поступали в таком случае американцы? Их летчики шли на хитрость совершали эти самые “восьмерки”, о которых говорит Оберг. А происходит все так. Самолет-разведчик следует в направлении нашего воздушного пространства, нарушает его, заставляя включиться наши радары... И тут же поворачивает назад. Выходит искомая “восьмерка”.

Да, шла постоянная игра на нервах. За десять лет службы на Дальнем Востоке мною было совершено более тысячи вылетов на их перехват. Мы знали бортовые номера нарушителей. А они - наши. Как - то офицер моего полка, вернувшись из отпуска вылетел на перехват. И вдруг слышит: “Хэллоу, Николаев. Где отдыхал?..”

Ну а в апреле 1983 года произошел неприятный случай. Воспользовавшись “выносом” - это когда туман с моря надвигается на сушу, а потом, когда пригреет солнце, он снова уходит в море, - американцы, нарушив наше воздушное пространство, пятнадцать минут совершали облет острова Зеленый.

В полк прилетела после того случая комиссия и учинила нам разнос. Накачали нас тогда! После отъезда комиссии командир полка подсчитал все и сказал: если над Курилами случиться воздушный бой, домой вы не успеете вернуться. Так что будем выводить вас на ближайшую сушу, чтобы вы сумели там катапультироваться.

Психологическое напряжение от таких разговоров, понятно, росло. Несколько недель мы подвешивали пушки и ждали. И только к июню страсти стали спадать. Врач полка стал настаивать, чтобы я ушел в отпуск: нагрузки давали о себе знать. Все это время я или летал на перехват, или руководил полетами, так как был заместителем командира полка.

16 августа вернулся из отпуска на Сахалин в поселок Сокол, где располагалась наша часть. (Позволю себе небольшое авторское отступление. Об аэродроме, расположенном там, не раз упоминали зарубежные специалисты, исследовавшие историю “Боинга”. Его существование остается тайной сегодня только для военной цензуры вычеркнувшей слово “Сокол” в первой нашей - декабрьской - публикации. А “рассекретило” этот объект уже хотя бы то обстоятельство, что несколько лет назад во время ремонта гражданского аэропорта Южно-Сахалинска военные действительно любезно предоставили возможность пользоваться “Соколом” Аэрофлоту. И тысячи пассажиров - ваш корреспондент в том числе - прилетали и улетали с Сахалина именно со взлетной полосы, возле которой в капонирах и просто под открытым небом стоят боевые машины. Тоже, к слову, марок давно не секретных).

- В это время, - продолжает рассказ Осипович, - полк переходил на МиГ-23 и МиГ-31. Летчики переучивались, одна эскадрилья улетела. И народу в полку оставалось мало. У меня еще было в запасе несколько дней отпуска, но командир попросил выйти пораньше, до окончания срока. За четыре летные смены я “ввелся” (вошел в дело) и попросился на ночные полеты. Мне было удобно ночью дежурить. Тем более что 1 сентября меня пригласили в школу, в которой сын учился в первом, а дочь - в восьмом классе. Надо было выступить на уроке мира.

Как обычно, 31 августа заступил на дежурство. Был тогда старшим и сам себя назначил в третью готовность. Первая - это когда летчик в самолете сидит. Вторая - одет в костюм. А третья - разрешается находиться без костюма, но в случае чего обязан в течение десяти минут занять место в самолете.

Принял дежурство, доложил наверх. Затем поужинали. Я посмотрел телевизор и задремал. Около четырех тридцати встал, чтобы проверить караул. Только оделся - звонок! Трубку поднял лейтенант Астахов, выслушал и что-то невнятно мне бормочет. Наконец я разобрал: “Вам, - говорит, - готовность номер один”.

Я пошел к самолету, на ходу соображая: “Почему готовность дана мне? Ведь есть уже в готовности молодой летчик...”.

Но тем не менее быстро занял место в кабине самолета, доложил об этом.

Мне подтвердили приказ - быть в готовности.

А время шло, новых команд - не поступало. Вдруг смотрю: еще один самолет расчехляют. Что такое? Обычно американцы начинали шебуршить после одиннадцати, сейчас же для них такая рань...

В шестом часу (время, естественно, местное) дают наконец мне команду - “воздух”. Я запустил двигатель, включил фару, так как полоса еще не была освещена, и стал выруливать.

Мне передали курс - море. Быстро набрал указанные восемь с половиной тысяч метров - и пошлепал. Я почему-то был уверен: наши пустили контрольную цель, чтобы проверить дежурные средства. Потренировать нас. А меня подняли как наиболее опытного.

Прошло уже восемь минут полета. Вдруг штурман наведения передает:

“Впереди цель! Самолет - нарушитель режима полета. Идет встречным курсом”.

Однако ППС (передняя полусфера) почему-то не наводит мою машину на эту цель. Вскоре мне сообщают новую команду:

“Будем наводить заднюю полусферу".

Делать нечего. Ложусь на обратный курс. И, получив поправки в высоте, иду за нарушителем. Погода тогда была нормальная. Сквозь редкие облака я вскоре увидел самолет-нарушитель. Что значит увидел? Разглядел впереди летящую точку размером от двух до трех сантиметров. Мигалки у нее были включены.

- О чем вы подумали в тот момент?

- Да ни о чем. Был азарт! И позже, как меня ни просили восстановить все происходившее в небе по секундам, я до деталей не смог.

Что такое летчик-истребитель? Это вроде как овчарка, которую все время натаскивают на чужого. Я видел, что впереди идет тот самый - чужой. Я же не инспектор ГАИ, который может остановить нарушителя и потребовать документы! Я шел следом, чтобы пресечь полет. Первое, что я должен был сделать, посадить его. А если не будет подчиняться, любой ценой обезвредить. Других мыслей у меня просто не могло быть. Все остальное, что мне потом довелось услышать, - лирика. И не более.

Так вот, приблизившись, я захватил его радиолокационным прицелом. Тут же загорелись головки захвата ракет.

У чуждого самолета скорость была под тысячу километров в час. У меня - больше. Пришлось сравнивать скорости. Зависнув на удалении от него в тринадцать километров, я доложил: “Цель - в захвате. Иду за ней. Что делать?”

Но штурман наведения вдруг стал переспрашивать меня: курс, высота цели... Хотя все должно быть наоборот! И только позже выяснилось: мы оба шли в зоне невидимости, о существовании которой и не догадывались..

- Какое-то время мы ни тебя, ни его не видели, - объяснил мне на земле штурман.

Наконец, подлетели к Сахалину. И тогда штурман командует:

- Цель нарушила государственную границу. Цель уничтожить...

Прервем тут рассказ летчика и вновь предоставим слово нашему Нью-Йоркскому корреспонденту Александру Шальневу. Он передал в редакцию документ, который до сих пор не публиковался в нашей стране, хотя был представлен мировой общественности семь с лишним лет (!) тому назад. Речь - о записи переговоров летчиков советских истребителей, брошенных на перехват южнокорейского “Боинга”. Запись эта, по нашим сведениям, была сделана японскими силами обороны. Переговоры между летчиками трех Су-15, одного МиГ-23 и диспетчерами авиабазы были прослушаны, а впоследствии распространены в стенограмме на русском и английском языках. Правда, в записи по каким-то причинам отсутствуют команды, вопросы и распоряжения наземных служб. Но, как утверждала в свое время Джин Киркпатрик, представитель США в ООН, “из записи ничего не вырезано. Запись эта была сделана на реагирующем на голос записывающем аппарате и потому охватывает только тот период, когда был слышен разговор”.

Но если даже команд с земли почему-то не было слышно, по реакции летчиков можно получить представление, какими команды эти были.

Мне не станем приводить всю стенограмму полностью - слишком многое в ней останется читателю непонятным. Но чтобы помочь составить представление о том, какого рода перед нами документ, опубликуем в репортаже небольшие фрагменты из первой части переговоров, которые начали фиксироваться японскими приборами в 17.56 по Гринвичу 31 августа, когда до гибели самолета оставалось полчаса.

Но прежде объясню значение некоторых слов. “Мигалка” - проблесковый огонь для опознания при маневре в воздухе: АНО - принятое сокращение - авиационные навигационные огни: З.Г. - световое табло, показывающее запас горючего. Многоточием отмечены места, где пропущен голос земли. Итак, фрагменты стенограммы:



- Спецсистему включать?

- Понятно.

- 163. Ему нужно сбрасывать подвески.

- Да, она развернулась.

- Цель у меня слева под 80 уже.

...

- Понял. Она с мигалкой идет, с мигалкой.

...

- Курс цели пока прежний, 240.

- Выполняю.

- В захвате иду.

- Kурс цели 240.

- Повторите азимут.

- 1001 с “Карнавала”. Азимут 45, удаление 60?

- “Депутат” меня наблюдает.

- “Депутат” запрашивает: цель наблюдаете или нет?

- Наблюдаете?

- 805-го спрашиваете?

- Кто запрашивает 805-го?

- Наблюдаю.

- “Kарнавал” не наблюдает.

...

- А Н О говорит: мигалка горит.

- Вас понял. У меня 7 с половиной, с курсом 230.

- Сближаюсь с целью.

- Время не выйдет.

...

- Иду сзади цели на удалении 25, наблюдаете?

- Елки-палки, я иду, значит, у меня З.Г. горит уже.

...

- Надо подходить к нему.

- Включаю захват, подхожу я к нему.

...

В каком-то месте этих переговоров вместо нашего многоточия и была принята Геннадием та самая команда - “Цель уничтожить”.

Впрочем, после того заседания Совета Безопасности ООН экспертами (в том числе и американскими) не раз высказывались сомнения: насколько точно расшифрована и воспроизведена в русской стенограмме запись переговоров? Кроме того, не было общего мнения относительно значения некоторых из терминов, которые встречаются в стенограмме. Речь в первую очередь о “мигалке”. Что имел в виду летчик нашего истребителя, когда говорил, что “цель с мигалкой”? Ведь советская официальная версия состояла в том, что “Боинг-747” шел вообще без опознавательных огней...

Конечно, было бы важно опубликовать свою советскую, стенограмму, сделанную с нашей собственной записи - с записи и того, в частности, что говорилось диспетчерами. Опубликовать вместе с комментариями тех, кому предельно ясно значение каждого слова, каждого междометия в переговорах летчиков. Но, увы...

Хотя, как рассказывал нашему корреспонденту военный, пожелавший остаться неизвестным, советская запись переговоров после инцидента подчищалась и подвергалась косметической обработке (переписывалась якобы при включенной электробритве, которая создавала “нужные” шумы), а потому не вызывает абсолютного доверия. Как бы то ни было, даже и в таком виде она представляла бы большой интерес. Равно как и стенограмма записей тех переговоров, которые велись между пилотами “Боинга” и наземными службами Америки и Японии.

...А в сахалинском небе продолжали свой полет гигантский “Джамбо” - “Боинг-747” и “Су-15”. До пуска ракет по цели оставались минуты.



IV.

Итак, пилот Су-15 Геннадий Осипович получил с земли команду:

- Цель нарушила государственную границу. Цель - уничтожить.

- Я включил форсаж, - рассказывает подполковник в отставке, - головки ракет замигали. И вдруг в наушниках:

- Отставить уничтожение! Выйти на высоту цели и принудить ее к посадке.

A я уже снизу к нарушителю подхожу. Уравняв скорость, стал мигать. Но он не реагирует.

- Дайте предупредительные очереди, - несется с земли.

Дал четыре очереди, израсходовал более двухсот снарядов. Да что толку! Ведь у меня - бронебойные, а не зажигательные. И вряд ли их кто вообще может увидеть...

- Но ведь было сообщено нашим газетами, цитировавшими “официальные источники”, что сделали предупредительные выстрелы именно зажигательными - светящимися, трассирующими - снарядами... - Это - неправда. Таких зарядов у меня просто не было. Поэтому и выпустил бронебойные.

- Но в таком случае вас действительно (а именно это утверждают зарубежные специалисты) не могли видеть пилоты чужого самолета?

- В том, что меня заметили, я не сомневаюсь. На мои мигания обратили внимание. Реакция пилотов была однозначна - они вскоре снизили скорость. Теперь шли уже около 400 километров в час. А у меня более 400 - с меньшей скоростью я просто не мог идти. Расчет, на мой взгляд, у нарушителя бы прост: если я не пожелаю свалиться в штопор, то буду вынужден проскочить их. Что и получилось... Мы уже пролетали остров: он узкий в этом месте. И цель вот-вот могла уйти от меня. А в это время с земли несется:

- Цель - уничтожить!

Легко сказать - уничтожить. Но как? Пушками?! Но я уже израсходовал 243 снаряда. Таранить? Всегда относился к таким штукам плохо. Таран - это последний шанс. Успел даже прокрутить на всякий случай свой маневр - заберусь сверху и сяду на него. Но потом сама собой явилась мысль - я провалился на 2 тысячи вниз... Форсаж. Включил ракеты и навскидку повел носом. Получилось! Вижу: есть захват.

(В этом напряженном месте я остановлюсь - вынужден извиниться перед читателями: в прошлом материале прошла досадная неточность. Впрочем, об их возможности я предупреждал - дело “Боинга” крайне сложно, бытует масса трактовок событий. Итак, Геннадий Осипович, которому на экспертизу были переданы стенограммы радиоперехвата, поймал нас на ошибке: - З.Г. - это не запас горючего, как вы написали, это - “захват головок”. Проще говоря, З.Г. значит, что ракеты нацелены на объект. Что же касается достоверности куска стенограммы, опубликованного “Известиями”, летчик заявил: она, по всей вероятности, соответствует действительности. Во всяком случае свои реплики он в ней узнавал).

- Первая ракета ушла, когда удаление между нами, - продолжает рассказ пилот-перехватчик, - было в 5 километров. Только теперь я смог по-настоящему рассмотреть нарушителя. Он был больше ИЛ-76, а по очертаниям чем-то напоминал Ту-16. Беда всех советских летчиков в том, что мы не изучаем гражданские машины иностранных компаний. Я знал все военные самолеты, все разведывательные... Но этот не был похож ни на один из них...

- У вас были в тот момент сомнения в правомерности своих действий?

- Ни минуту я не думал, что могу сбить пассажирский самолет. Все что угодно, но только не это! Разве мог я допустить, что гонялся за “Боингом”?.. Теперь я видел: передо мной большой самолет с включенными огнями и мигалками...

...Первая ракета попала ему под хвост. Вспыхнуло желтое пламя. Вторая - снесла половину левого крыла. Тут же погасли огни и мигалки...

А в это время в воздухе стоял невообразимый галдеж. Помню, следом за мной тянулся МиГ-23. У него были подвесные баки, и он не мог идти быстро. Так его летчик все время верещал:

- Наблюдаю воздушный бой! Какой бой он видит? Мне трудно было понять. (Быть может, именно это фраза, записанная на пленку японских специалистов, и ввела в заблуждение многих исследователей трагедии?.. Пока это невозможно доказать. - Авт.). Но после того, как все погасло у нарушителя, я отвалил вправо и услышал, что “мигаря” зачем-то наводят.

Штурман:

- Цель идет на снижение.

А он кричит:

- Не вижу.

Его снова наводят:

- Цель идет на снижение. Высота цели - 5 тысяч метров.

- Не вижу.

И вдруг:

- Цель с экрана исчезла.

Я еще подумал: машина, подбитая мной, оказалась живучей. Потом мне говорили - это случайность, что “Боинг” рухнул от двух ракет. Чтобы его завалить, нужно не менее семи ракет того типа, что были у меня на Су-15.

Возвращаясь, посмотрел на приборы. У меня уже горел “окурок” - показатель аварийного остатка топлива. Керосина оставалось на десять минут полета. А чтобы попасть на свой аэродром, надо было еще 150 километров преодолеть. Наконец подлетел к себе, а аэродром как назло “выносом” - туманом с моря - прикрыло. Но кое-как сел...

- Как вас встретили?

- Как героя. Весь полк встречал! Молодежь смотрела на меня с завистью. А старики сразу взяли на абордаж - ставь бутылку!.. Помню: инженер полка обнял, руку трясет и кричит - все сработало, молодец! Словом было ликование. Ведь не каждый день нарушитель удается “завалить”. Правда, уже на земле у меня возникло какое-то непонятное ощущение. И когда позвонил командир соединения - полковник Корнухов, я поинтересовался на всякий случай: не наш ли был?

- Нет, - ответил он. - Был иностранец, так что верти дырку в погонах для новой звездочки.

Все это было утром 1 сентября.

А потом началось невообразимое. Прилетела комиссия. На меня все вдруг стали смотреть как на сукиного сына. Разумеется, кроме полковых ребят.

- А ты знал, что на борту было 260 пассажиров? - спрашивали меня.

Этот вопрос потом слышал не раз. Уже позже много раз прокручивал в голове ту ситуацию. И могу честно сказать: не было у меня мысли о том, что летит впереди пассажирский самолет. Я видел перед собой нарушителя границы, которого надо уничтожить. За время службы много раз поднимался на перехват, мечтал о такой ситуации. Знал, если нарушитель появится, я его не упущу. Даже сон за несколько лет до этого видел, который был очень похож на то, что произошло в действительности. Так что не упустить нарушителя - это, если хотите, суть летчика-перехватчика.

Все разговоры о гражданском самолете были, повторю, потом. А в воздухе был нарушитель. Я свои радиопереговоры помню наизусть - да и вы мне часть их вот сейчас показали... Посмотрите: в них нет и намека на то, что в самолете могут сидеть пассажиры.

- И все же у вас возникли проблемы...

- Перестраховщиков у нас в стране везде достаточно. Армия - не исключение. А тут такое громкое дело! Я и раньше слышал, что когда при Хрущеве наш летчик сбил американский RB-47, то его сначала поместили в кутузку. Только когда разобрались, выпустили.

И тут все ждали решения правительства. Так что я ко всему был готов. Но вскоре позвонил министр обороны Устинов, и все, словно по команде, снова заулыбались. Сразу же прилетели корреспонденты Центрального телевидения. Злые, как черти: на Кубу должны были лететь, а тут я со своим “Боингом”...

“Сверху” мне спустили “либретто” - текст, который я должен был озвучивать перед камерой. Я стал его читать. Но телевизионщик - Александр Тихомиров - морщится: не пойдет. Нужна “импровизация“. Я попросил паузу. Пошел к техникам. Выпил стакан водки. И стал говорить - про урок мира, про атомную бомбу... Сейчас так складно не смог бы.

А потом мне предложили переехать к новому месту службы. Я попросился туда, где начинал летать, где женился. Меня там все знали, я знал многих. Главком авиации дал мне свой самолет. И я, как белый человек, перелетел через всю страну к новому месту службы.

Прилетел. А тут ажиотаж - интересно людям со мной поговорить. Это сейчас все тихо. А тогда... Даже стихи были: “Парень с востока - бьет жестоко...”

Вообще “Боинг” тот здорово помог. И квартира нашлась, и все прочее. Однажды прихожу к начальнику, в чьем ведении телефоны. Кладу рапорт с просьбой установить в квартире телефон. А он мне:

- Ты что, командир, с луны свалился? У нас очередь на пять лет вперед!

А потом вдруг, спохватившись:

- Погоди, ты кто? Тот самый? Завтра же приноси деньги. Будет тебе телефон.

Грустно теперь вспоминать об этом...

- Геннадий, а из-за чего вы ушли в запас?

- Уже после “Боинга” во время перегона истребителя с завода остановился в полете двигатель. Внизу - склады боеприпасов. Но я успел отвернуть самолет в сторону. Однако катапультироваться пришлось уже с малой высоты. Повредил позвоночник. Почти год пятки отходили. Летать по здоровью после того случая не мог. А если не летать, то что эта за жизнь? Начальник склада - не мое призвание. Поэтому уволился в запас по выслуге лет. Далекие от авиации люди не понимают моего решения, смеются: мол, морда у тебя - во...

- Вы говорили о перестраховщиках, о “либретто” вашего телевыступления. Что под этим подразумеваете?

- Меня удивила несолидность некоторых крупных начальников. Ведь по большому счету, в этом я не сомневаюсь и сейчас, мы были правы. В течение двух с половиной часов чужой самолет находился в нашем воздушном пространстве, проделал за это время путь длиною более двух тысяч километров. Все диспетчерские службы иностранных государств словно воды в рот набрали - молчат. Что прикажете делать в той ситуации? Сидеть сложа руки? Сбили законно. Но потом стали лгать по мелочам: самолет, мол, шел без огней и мигалок, что были предупредительные выстрелы трассирующими снарядами, что я вел с ним радиопереговоры или пытался это сделать на аварийной частоте 121,5 МГц. Да не было у меня для этого времени! Поймите, чтобы выйти на эту частоту, я должен был перестроиться. Значит, потерять связь с землей. Убежден - мы слишком хотели выглядеть в этой истории красиво и в результате - переусердствовали...

Что касается меня, то я выполнил долг до конца. И, окажись я в той ситуации снова (если, понятно, речь будет идти не о гражданском самолете с пассажирами на борту, а о нарушителе), сделаю все для того, чтобы пресечь его полет. Так воспитывался, этому обучался на всю жизнь. И это, поверьте, не бахвальство.

- Вас наградили за тот случай?

- Нет. Кто-то из моих сослуживцев получил повышение по службе, кто-то - орден. А я - ничего. Но не во том дело...

- Чем занимаетесь сегодня?

- Чем может заниматься пенсионер? Купил клочок земли. Построил дом. Выращиваю клубнику. И жду внука. Дочка обещала к лету... Мечтаю подарить ему мундир - это все, что осталось у меня от авиации. А еще я жду, когда же будет рассказана правда о “Боинге”, о том, как могло случиться, что он очутился над нашей территорией, с какой целью он летел? И еще: был ли найден черный ящик?! И если да, то о чем там записи? Не праздное это любопытство, а необходимость, чтобы больше такие ошибки не повторялись. Я, между прочим, еще на Сахалине слышал, что нашли “Боинг”. И даже обследовали. Но людей там никто не видел. Я, впрочем, это объясняю тем, что в море у Сахалина водятся рачки, пожирающие все моментально... Слышал, что нашли только руку в черной перчатке. Может быть, это рука пилота сбитого мною самолета? Знаете, мне и сейчас все не верится, что на борту были пассажиры. Ведь нельзя все списывать на рачков... Что-то же должно было остаться? Я все же сторонник старой версии: это был самолет-шпион. Во всяком случае, залетел он к нам не случайно.



* * *

...Последними репликами пилотов в радиопереговорах были:

- Пуск произвел.

- Цель уничтожена.

- Выхожу из атаки...

Было 18 часов 26 минут по Гринвичу.

По данным специалистов, с той высоты, на какой находился тогда “Боинг-747”, подбитый самолет падал в море не менее десяти минут.

Все пассажиры все эти чудовищные минуты пребывали в полном сознании: ракетой с нашего истребителя разрушены двигатель и крыло, но не фюзеляж.



V.

Подбитый двумя ракетами, самолет падал около десяти минут. С разрушенным двигателем и отвалившимся крылом, он совершил, как предполагают, два круга вокруг острова Монерон и вошел в воду со скоростью примерно равной звуковой.

Если бы “Боинг” ударился о землю, разрушения не были бы столь значительны, как от удара о воду, утверждают некоторые специалисты. При ударе о твердую поверхность смялась бы, конечно, часть фюзеляжа. Остальные же конструкции самортизировали бы. Ударом же о воду самолет был буквально разодран в клочья - найденные впоследствии обломки не превышали размером метра-двух.

Впрочем, я вновь забежал вперед - в те сентябрьские дни, когда начинал разгораться шумный международный скандал, шла откровенная пикировка советской и американской прессы, вопрос о том, как будут выглядеть останки самолета, еще не поднимался. Два других в основном занимали страницы газет: где, в чьих водах мог оказаться сбитый самолет и удастся ли найти черный ящик?

Итак, мы подходим к самой запутанной части истории “Боинга-747” - истории его поисков.

А запутанной она оказалась прежде всего потому, что все, творившееся в воде, воздухе и на земле в районе поиска корейского самолета, было с самого начала погружено в атмосферу тайны. К поискам, впрочем, привлекли множество людей - военных, гражданских, представителей служб разведок и безопасности... Тайна распространялась не только на все происходящее, она делилась на неравные доли между участниками событий, что, естественно, еще больше запутывало ситуацию. Ну, а репортеру, взявшемуся расследовать те таинственные события, и сегодня от этого приходится туго: нестыковка событий отсутствие людей, способных документально проследить весь ход дел, упоминавшаяся мною секретность...

Кроме того, немалую роль в усугублении неясности сыграла и столь привычная, ставшая в стране фирменной, неразбериха и путаница там, где надо что-то конкретно сделать (в нашем случае - найти, поднять и сохранить в тайне). Людей, повторю, было много: от военных до рыбаков (что делали в районе поиска последние, мне еще предстоит рассказать). Кроме того, официальная версия до последних буквально месяцев никем не опровергалась в СССР, и она гласила: самолет так и не был найден! И ее, эту версию, надо было поддерживать несокрушимой и внутри страны, и вне. Вот на это “гуманитарное” дело и были брошены силы едва ли меньшие, чем на сами поиски. Да, слои лжи (или “полуправды”) на истории КАЛ-007 накопились за годы изрядные.

Впрочем, спустя недолгое время наше газеты как бы забыли о трагедии с южнокорейским самолетом. Не могли мы и догадываться о том, что вслед за трагедией, случившейся в дальневосточном небе, на поверхности океана разыгрывается многолюдный фарс. Для нас, читателей (и создателей) советских газет, “Боинг” перестал существовать довольно скоро - просто и незатейливо было предложено забыть о нем. И лишь немногим “избранным” (в силу службы) становились известны отголоски сентябрьского инцидента, который продолжал волновать западных читателей.

И для меня, как для журналиста, в первое время после сентябрьского шока, расследование истории “Боинга” казалось не серьезной работой, а скорее протестом фигуре умолчания, ибо я не слишком надеялся все правдиво рассказать, опровергнув “по дороге” официальную версию Советского правительства. Да и как было уверовать в свободу слова при тогдашнем режиме и повсеместной цензуре?

В то время мои скромные попытки хоть что-то разузнать выглядели скорее игрой в профессию: не в ту, какой она демонстрировалась в советском фильме “Журналист”, а скорее в западной версии - “Профессия - репортер”.

Как это ни банально звучит, дело решил случай и моя давняя любовь к Дальнему Востоку. Прилетев в очередной свой отпуск на Сахалин, в компании друзей, встретился я с сотрудником - скажу так - “компетентных органов”. И он показал мне пачку фотографий, на которых были зафиксированы разнообразные предметы. В основном - вещи.

“Вот: с того самого “Боинга”, - сказал он. - У нас тут катавасия с поиском “корейца” только недавно закончилась. Потом эти вещдоки уничтожать пришлось. Не все, конечно. Ни трупов, ни приборов я не видел. Вообще-то другие службы этим делом занимались. А вот куда тряпье девать, и моим коллегам пришлось решать”.

“И что?” - робко спросил я.

“Да уничтожили все, что не сдали”.

“А что ж там все-таки было?”.

“Вот, видишь: вещи разные. Попадались деньги... Ну, всякая дребедень, какая у пассажиров на международном рейсе бывает”.

Большего с силу специфики профессии он, видимо, сказать тогда не мог. Но и что было уже что-то.

Те фотографии я в 1984 году получить не сумел. И только в результате расследования “Известий” в папках с надписью “Боинг” стали появляться свои вещдоки.

Улетал я с Сахалина уже с твердым намерением докопаться до истины. Были еще встречи на острове - в Невельске, в Холмске, разговоры с военными моряками, первые признания участников событий - прямых и косвенных. Были и выглядящие сегодня абсурдно, а в те “застольные” годы вполне естественно, проводы на материк: стол мне накрыли прямо на капоте черной “Волги” на бетоне “секретного” аэропорта “Сокол”. Вокруг виднелись те самые Су и “МиГи” - истребители-перехватчики, а в метрах ста от нашей пирушки шла нервная до боли знакомая каждому пассажиру Аэрофлота, процедура усаживания в Ту-154. Гражданские пассажирские машины стояли рядом с военными, и казалось, все так спокойно, тихо, и не было ночного взлета Геннадия Осиповича с этой же бетонки, не было международного скандала, не было двухсот шестидесяти девяти погубленных жизней.

Шло время, но тема корейского “Боинга” продолжала (время от времени) появляться: специалисты на Западе строили догадки и предположения: обнаружен или нет исчезнувший самолет? Косвенное доказательство того, что он все же был найден, появилось спустя приблизительно год после катастрофы. Им (доказательством) оказалась западная популярная музыка. Дело в том, что американские посты радиоперехвата, размещенные на японском острове Хоккайдо, обнаружили в передачах советской военной радиостанции Сахалина записи, которыми развлекали в свое время пассажиров “Боинга-747” рейса КАЛ-007. После этого радиоперехвата американские специалисты более настойчиво стали высказывать предположение - советской стороне удалось - таки обнаружить остатки самолета и, видимо, снять с него электронное оборудование. В том числе (они это не исключали) имеются у советской стороны даже переговоры между членами экипажа в последние 30 минут полета.

Вновь к СССР стали предъявлять требования предать обнаруженные материалы огласке. Но, насколько я знаю, мы стойко стояли на своем и хранили молчание...

Теперь, спустя семь с лишним лет, попробуем все же восстановить картину тех давних осенних дней.

...Сразу после первой публикации в “Известиях” ко мне пришел бывший командир подводных обитаемых аппаратов, которому пришлось в то время быть свидетелем кое-каких событий, связанных с поисками “Боинга”. Теперь Н. Н. Гребцов работает старшим научным сотрудником Всесоюзного научно-исследовательского института буровой техники. Вот как, по рассказу бывшего подводника, начинались поиски подбитого самолета-гиганта.

- Я работал тогда на “Спруте” - это водолазное специализированное судно, которое готовило кадры для буровых судов. Именно в тот момент (в начале сентября 1983 года) на “Спруте” находились лучшие силы водолазной службы во главе с Владимиром Васильевичем Захарченко (он до сих пор возглавляет эту службу). Мы работали в Баренцевом море, когда пришла радиограмма: “Подготовить команду в 12 человек”. Срочно укомплектовали команду и стали ждать дальнейших указаний. Нам сказали: людей снимут со “Спрута” прямо в море.

Это было, кажется, 10 сентября. Я толкался тогда на мостике, дело затягивалось на несколько часов... Но оказалось: военные просто ждали, пока стемнеет. Когда стало достаточно темно, чтобы все тайны были сохранены, подошел авианесущий корабль “Новороссийск”, и с него взлетел вертолет. Рядом с площадкой для посадки вертолета есть кабина, мы там притулились - все было интересно. Раздался позывной, громовой голос с неба, усиленный судовой рацией:

“Я - Персонаж-1, Я Персонаж-1...”.

Потом появился и сам “персонаж” - довольно жуткое для штатского человека было зрелище: “К-32”, с полным вооружением, пилоты - в шлемах. Сразу всех водолазов взять не смогли, брали по шесть человек. И “компания” - исчезла. Исчезла надолго, и почти ничего о них не было известно...

Несколькими днями раньше той ночи, когда под покровом темноты со “Спрута” уносили в неведомое лучших в стране водолазов (рекордсменов глубины), раздался телефонный звонок у начальника Дальневосточного управления глубоководного бурения. С ним беседовал мой коллега и спутник по таежным путешествиям хабаровчанин Станислав Глухов. Вот, что он услышал от А. С. Торчинова:

- Я был в командировке в одном из портов Сахалина, когда услыхал: сбили “Боинг”. Понял - сегодня ночью позвонил командующий Тихоокеанским флотом. А утром уже на столе лежала телеграмма руководства Мингазпрома СССР: “Немедленно выставить буровое судно...”. И - никаких разъяснений. В район поиска послали “Михаила Мирчинка”.

Почему именно буровое судно, почему “Мирчинк”? Как мне во время расследования, проводимого “Известиями”, объяснили знающие люди, для того чтобы найти самолет, необходим был такой корабль, который мог не только очень точно определять свои координаты, но и обладал бы способностью “позиционировать”, то есть стоять в заданной точке. Таких, как “Мирчинк”, по заказу нашей страны было сделано в Скандинавии всего три. И именно последний оказался в тот момент ближе всего к району поиска.

Ну, а мурманских водолазов вызвали потому, что все три судна вводились в строй в Мурманске, да и лучшие специалисты трудились именно там. А без них дело у военных явно не клеилось: довольно скоро обнаружилось, что военно-морской флот, который принялся за поставленную секретную задачу, не обладает необходимыми средствами обнаружения, необходимым снаряжением, даже с точки зрения мировой практики довольно известными и широко распространенными. Это звучит тем более странно, если иметь в виду, что, в те годы отказа военным ни в чем не было, а средства в снаряжение вкладывались огромные. Но оборудование, даже если и было в наличии, как уверяют сами военные, находилось “не в строю”.

Что касается водолазов, то подводно-спасательная служба, разумеется, есть и у военных. Но максимальная глубина их погружения не превышает 160 метров. Да и находиться под водой с тем снаряжением, которым располагают вооруженные силы, можно не более 15-20 минут. А работы, судя по всему, предстояли длительные.

Так вот, поняв, что своими силами не справиться, люди в форме стали привлекать в район поиска всех, кого только можно. А им, как известно, можно многое. Все события происходили на небольшой акватории, на границе 12-мильной зоны - ведь самолет упал в океан совсем недалеко от этой линии, невидимой границы пограничной акватории и нейтральных вод. Как утверждают - примерно на 11-й миле.

К ней, к этой точке на карте, со всех сторон подбирались суда - со стороны наших берегов советские, из нейтральных вод - американские, японские... По словам самых сдержанных очевидцев, набралось их в конце концов несколько десятков. Менее осторожные называют цифры 70, а то и 100.

В этой морской “толкучке” люди были озабочены разными целями: одни искали, другие подглядывали, третьи - прятали найденное, путали следы...



VI.

Итак, Японское море. Рядом - “Вход” в Татарский пролив, остров Монерон. По воспоминаниям очевидцев, погода в ту осень стояла хорошая, ясное небо, зелено-голубая вода. Штормило лишь изредка.

И совершенно непривычная для здешних мест картина: столпотворение судов на воде. То, что происходило в водной глади, лучше всего было видно с воздуха, в котором также царило необычное оживление.

Но рассказ очевидца тех событий мне придется привести с такими купюрами, чтобы трудно было понять его должность: такова настоятельная просьба бывшего участника спецработ, нынешнего пенсионера. (Что ж, с этим фактом - отказом назвать свою фамилию в печати - во время проведенного расследования мне пришлось столкнуться не раз. Тайна - на то и тайна, чтобы сохраняться практически единственным известным у нас в стране способом - страхом. Увы, успешно).

- Никаких обязательств молчать, впрочем, я не давал. За исключением общих. Да и мне трудно сейчас распознать: что является военным секретом, что - нет? Я пенсионер, но даже таких, как Калугин, лишают пенсии, а я себе этакой доблести позволить не могу.

Впрочем, о “Боинге”. Уже 5 сентября меня срочно отозвали с места работы. Там - “на базе” - не оказалось летчика, подготовленного к полетам над морем. И мне доверили трудиться с государственной комиссией по расследованию. Это я обеспечивал их перевозку и поиск плавающих обломков в течение двадцати дней кряду...

Летал - на вертолете. А по берегу же ходили наряды, собирали то, что море выбрасывало.

Во время поисков летало все, что только могло летать, - десятки самолетов и вертолетов. И ВВС, и морская авиация, и те, что с материка поспевали... А в нейтральных водах ходили японские суда (их патрульные катера оборудованы вертолетами), корейские суда, американские, вроде бы даже английские корабли. Не поверите: всего - больше сотни. В один из дней я наблюдал внизу много южнокорейских судов, все в цветах. Устроили они на воде что-то вроде похоронного обряда. Были случаи, когда иностранные суда забирались в наши территориальные воды - ну, там четкую границу по воде не проведешь. В частности, шалил американский фрегат. (Его читатель может увидеть на среднем снимке. - Авт.). Я на этот фрегат нарвался в тумане, едва успел отвернуть. Видел людей в рубке. Могли, конечно, и меня сбить. Однажды чуть не столкнулся с “Орионом” - большой самолет типа Ил-18, специально для морского патрулирования).

Летал, повторю, ежедневно. Комиссию возил из Южно-Сахалинска в Невельск. Получал от них новые задания, патрулировал. Все, что находили, доставляли обратно же в Невельск.

(Существовал особый штаб и на большом противолодочном корабле “Петропавловск”. По данным “Известий”, в руководство которого входили два контр-адмирала. Отмечу, впрочем, что разных секретных штабов было создано тогда немало. Еще важнейший момент, к штабу, расположенному в городе Невельске, были прикомандированы, кроме представителей командования ВВС, еще и спецы из министерства авиационной промышленности. Последнее легко объяснить тем, что сюда поступали различные приборы со сбитого “Боинга”. Их необходимо было сортировать, определять - есть ли на официально “шпионском” самолете разведывательная аппаратура? - АВТ.).

Кто-то из членов комиссии почти постоянно торчал у меня на борту, - продолжает рассказ инкогнито. - Мы или сами пытались обнаружить обломки, или наводили катера. Берег прочесывали пограничные наряды. Все найденное на воде и на земле актировалось, грузили в мешки и - ко мне на борт. Поэтому я знаю, что там было - ничего особенного.

А теперь хочу высказать свою догадку. Я не думаю, чтобы “Боинг” совершал разведывательный полет. Можно же было проскочить быстро на истребителе, его бы и не догнали - не всех же у нас догоняют. А еще в те дни такие разговоры слышать приходилось: что был летчик, который отказался сбивать этот самый “Боинг”. И если это правда, то это поступок, который не каждый совершит. Но я говорю об этом, как о направлении ваших поисков, поскольку слух такой был... (Расследованием нашей газеты такие данные не подтверждаются. АВТ.).

...Итак, в районе поиска летают вертолеты и самолеты, берега прочесывают пограничники, плавают десятки судов. Среди них множество рыболовных: с Камчатки, из приморского края, с Сахалина. Как и зачем они там оказались? На эти вопросы пытаются ответить Станиславу Глухову и капитаны рыболовных судов.

Николай Сергеевич Антонов, капитан Холмской базы океанического рыболовства:

- В район поисков я попал на пятый-шестой день после падения “Боинга”. Можно сказать случайно. Меня направили на БМРТ “Каренгу” (большой морозильный траулер) подменить капитана. Там уже много судов было - и военных, и рыболовецких. Рыбацких судов - 15 - 20. Бросали тралы, гребенкой прочесывали. Грунт был тяжелый - тралы рвались. Ну а рыбы в этом месте отродясь не ловили... Тем экипажам, что сняли в район поиска с промысла, платили по среднесдельному, а тем кого прислали из портов, - 100 процентов оклада. Однако кривотолков среди рыбаков не было...

Все внешне происходило, как в обычной рыболовной экспедиции: траление, ежедневные доклады о выловах в “Дальрыбу”. Но на самом деле шла операция прикрытия: под видом рыболовства мы не подпускали иностранцев - японские и американские суда к месту поисков. Особенно, когда наткнулись наконец на “Боинг”. Это был отвлекающий маневр, мол, мы - мирные рыбаки... Так и “тралили” вокруг “Мирчинка”, который стоял на точке - над обломками найденного самолета... Главное было, кто первым, мы или американцы с японцами, нащупает точку, где лежит “Боинг”. Вот мы и не подпускали к “Мирчинку” ближе, чем на полмили, их суда.

Иван Варфоломеевич Шайдуров, капитан:

- Отправили меня в район поисков “участвовать в тралении”, назначили начальником “экспедиции”. Конечно, никакой там рыбы и быть не могло! А нагнали туда судов и “Камчатрыбпрома”, и “Приморрыбпрома”, от базы активного морского рыболовства из Находки, наши, “Сахалинрыбпромовские”. Когда я принял экспедицию, то уже хотя бы плавбазы и малые суда ушли. А то на трех квадратных милях - не повернуться. Там вопрос стоял так: создать такую атмосферу, чтобы партнер, точнее, противник, не попал в круг, где работало буровое судно “Михаил Мирчинк”. Вот мы и барражировали вокруг него, ходили галсами.

Пробыл я там месяц. 10 ноября расформировали экспедицию. Фактически все знали: все закончилось, работа завершена. “Мирчинк” снялся, ушел... Ну а нас еще дня три-четыре держали: мы делали вид, что работаем... А “Мирчинк” последнее время стоял на якорях прямо над фюзеляжем “Боинга”...

Конечно, не только рыбаки были заняты там, чтобы охранять “Мирчинк” от чужого глаза. Вокруг бурового судна было достаточно и военных. Вот что рассказывает бывший матрос спасательного судна - СС-83 Али Бичурин:

- Семь лет назад я служил на флоте на Камчатке. Спустя пару недель после происшествия (числа не помню) наше спасательное судно отправилось в Японское море. Дней тогда мы не считали - служить оставалось еще два года.

В районе поиска мы то дрейфовали, то ходили вокруг плавающей буровой, чтобы перекрыть дорогу иностранным кораблям. По международной конвенции при подводных работах на мачте судна поднимается особый сине-белый флаг “Альфа”, требующий осторожности, тихого хода и вообще обязывающий посторонние корабли обходить эту зону стороной, чтобы обезопасить людей под водой. Однако американцы и японцы постоянно пытались попасть в район поиска.

Однажды нас напугал американец - в полном тумане без огней, на скорости он чуть не врезался в наше спассудно. Вахтенный поднял тревогу, мы выскочили на палубу и видим: на наш борт быстро надвигается какая-то громада! Я успел разглядеть свет только на ходовом мостике американца. Тут он стал отрабатывать назад и, не дойдя каких-нибудь 10-15 метров отошел от нас задним ходом. Об этом случае наш командир дал радио на большой противолодочный корабль “Петропавловск”, где находилось командование.

Как-то раз мы увидели рядом с бортом яркий оранжевый предмет. Багром зацепили его и подняли - это оказался радиобуй. Примерно метровой длины поплавок был снабжен сверху антенной, а снизу - гидроакустическим устройством. Чей был радиобуй и куда его дели? - мне неизвестно.

...Да, “Мирчинк”, безусловно, был той главной сценой, где разворачивались основные события. Но в то время, как “вспомогательные составы” барражировали и дрейфовали вокруг бурового судна, те, кому предстояло стать главными действующими лицами, - мурманские водолазы - слали домой телеграммы. С просьбой: срочно выслать денег! Их, в спешке и суматохе снятых военным вертолетом аж с Баренцева моря, поселили в общежитии. И надолго забыли.



VII

Итак, в октябре 1983 года, сравнительно небольшая акватория японского моря неподалеку от острова Монерон была чрезвычайно оживлена. Сейчас, когда мы наконец начали считать деньги (в том числе и военные расходы), интересно было бы узнать заодно и стоимость того спектакля, что разыгрывался в океанских водах и на его поверхности семь лет назад. Во что могло обойтись привлечение для рыбацких инсценировок двух десятков (очевидцы называют эту цифру) рыболовных судов, то есть использование не армии, а гражданских лиц и специалистов? Те, кто “ловил рыбу” недалеко от Монерона, утверждают: зарплату получали сполна и в своих собственных бухгалтериях. А ведь то, что происходило, было не операцией военного времени, когда с затратами в самом деле не считаются. Дело было всего-навсего в том, чтобы с большим успехом заморочить своим и чужим голову.

А тем временем водолазы - считается, что подводников такого класса, как с мурманского “Спрута”, в стране не более 50 человек, - до конца сентября изнывали от безделья в общежитии близ города Холмска. Об этом сообщил при встрече нашему корреспонденту Сергею Мостовщикову начальник водолазной службы производственного объединения “Арктиморнефтегазразведка” Владимир Васильевич Захарченко.

- Когда нас срочно - вертолетом выдернули из моря, со “Спрута”, в Североморск, то сказали: есть срочная работа на Сахалине, надо ехать туда, а задачу получим на месте. В чем суть работы - не объясняли. Тогда мы еще ничего не знали, газет на “Спруте” не видели...

Только когда сели в военный самолет, за разговорами, по беспроволочному, как говорят, солдатскому телеграфу узнали - пассажирский “Боинг” сбили! Пока мы летели в Москву, уже стало ясно, что, собственно, нам предстоит сделать. Не знали только, какая там глубина. В Москве к нам подсели еще два человека из главка, и двинулись мы дальше - на Сахалин. Все происходило в страшной спешке.

В Южно-Сахалинске нас встретили и отвезли на базу, в общежитие. Вот там-то про нас и забыли. Бросили одних до конца месяца... Только в конце сентября на военном тральщике доставили всех нас на буровое судно “Михаил Мирчинк” и официально объяснили задачу - искать самолет!

Прервем рассказ Захарченко и обратимся к свидетелю того, что происходило на “Мирчинк” до того, как туда наконец привезли водолазов.

...Жан Андреевич Алещенко, как сообщил мне мой дальневосточный коллега Станислав Глухов, общавшийся с ним, числился на “Мирчинке” старпомом и действовал там с 10 сентября до конца поисковых работ. По его словам, “Мирчинк” нашел место падения “Боинга” не сразу - этому мешала не только неординарность задачи, но и ведомственная разобщенность. Дело в том, что поиски и подъем были поручены Военно-Морским Силам, а координаты того района, в котором бы сбит самолет, знали в ПВО. На “Мирчинке” находились военные моряки из Советской Гавани, эксперты из военной авиации, которые помогали по обломкам сориентироваться.

Эти эксперты определили примерный район поиска - он оказался поначалу довольно большим. После определения района поиск надо было продолжать уже на дне, на грунте. Для этого мог быть использован гидролокатор бокового обзора - буксируемое акустическое устройство с высокой разрешающей способностью. В результате его работы получается “картинка”, как бы фотография морского дна. Такого приспособления у военных не оказалось (или оно было “не в строю”?). ВМФ пробовал этот район прочесывать тралом - в самом деле, с его помощью достали обломки самолета. Как потом увидели водолазы, трал проскрежетал по средней части и растащил “Боинг” километра аж на полтора. Но и за тот “металл”, который был выловлен тралом со дна, военных, как мне рассказывали, ждали ордена и медали.

Впрочем, не сделали они главного. Определить, с какого именно места попал в трал “улов”, конечно, было невозможно.

Выход один - надо было увидеть дно. Продолжим рассказ В. Захарченко:

- Решили с “Мирчинка” опустить телевизионную камеру и, волоча ее на буксире, искать... Все это время, пока мы “отдыхали” в Холмске, вот таким способом наши коллеги и действовали. Но ничего интересного не обнаружили. День или два мы посмотрели, как иду работы с телекамерой. Дело, с моей точки зрения, было совершенно бессмысленное, поскольку ширина полосы поиска (при той прозрачности воды) метра три. Что такое в море три метра?..

Тогда мы предложили спускать водолазный колокол с живыми наблюдателями. Сажали туда четырех операторов. Один смотрел вперед, второй вправо, третий - влево, четвертый - вниз, прямо под колокол. Ширина полосы поиска сразу увеличилась до пятнадцати метров. Стали четко определять место - поставили акустический датчик.

Глубина там был 174 метра. Грунт ровный, плотный - песок и мелкая ракушка. Безо всяких перепадов глубины. И буквально на третий день мы нашли самолет. У меня было представление такое, что он будет целый. Ну, может, чуть покореженный.. Водолазы зайдут внутрь этого самолета и все увидят, что там есть. Но на самом деле он был очень сильно разрушен - разнесен, что называется, в щепки. Самое крупное, что мы увидели, - несущие конструкции, особо прочные - длина полтора два метра, ширина - 50 - 60 сантиметров. А остальное - разбито на мелкие кусочки...

Кроме обломков самолета, было там много вещей - из тех, что обычно пассажиры сдают в багаж. Одежда была, документы, портмоне, сумочки дамские... В костюмах, в плащах - находили документы. Нам было велено поднимать их. Поднимали наверх и вещи - не всю одежду, а ту, из которой сложно доставать документы на глубине. Паспорта, повторю, находили, студенческие билеты... Все это забирали представители морского флота и тут же передавали на БПК “Севастополь” (большой противолодочный корабль - Авт.). Мы не делали ни описаний того, что нашли, ни перечня. Ничего такого... Проста отдавали все найденное военным.

В конце работы ухитрились ребята снять фильм - у нас была телевизионная камера. Мы прошли над всеми этими останками самолета, весь его засняли. Но фильм пришлось отдать, его в Москву увезли. Куда? Не знаю. Мир не без добрых людей - кому-то не понравилось, что мы снимаем, вот и настучали. Вызвали нас и велели отдать. Мы - отдали. (Если снятая водолазами лента сохранилась в архивах “компетентных органов” - то это сенсация! Ибо тогда появляются на свет для международной экспертизы поистине уникальные кадры. Впрочем, о том, какие - по нашим данным - документы и вещественные доказательства могут храниться до сего дня в секретных архивах, я попытаюсь рассказать попозже).

- У нас было несколько задач, - говорит Захарченко. - Первое - подъем документов. Любых! Бумаги, которые обнаружили, все собирали и поднимали наверх. Второе - искать детали радиоаппаратуры. Блоки, саму аппаратуру и так далее... Да, поднимали и сдавали все, вплоть до плееров, - знаете такие магнитофоны для любителей. У нас в России их тогда совсем не было... Поднимали также ленты от вычислительных машин и магнитофонные. Они такие распущенные, перепутанные были. Собирали всякие блоки, ящики, коробки... Спускали сверху - с борта “Мирчинка” - специальную корзину, и водолазы в нее все складывали. Разгружали эту корзину и все, что доставали со дна, на оцепленной палубе, куда никого не пускали. А разбирали находки люди в штатском, но - с короткими стрижками. (Этих - стриженных, но без формы, - вообще довольно много было). Oни и отбирали - что им нужно, упаковывали и отправляли на берег. А оттуда - в Москву.

А 28 октября или 29-го сказали: “Все, ребята, хватит...”

Но самое главное - это не то, что мы там видели, а чего не видели - водолазы практически не обнаружили человеческих трупов, останков...

В ходе этого журналистского расследования мы встретились не только с В. Захарченко, руководившим работами подводников. Беседовали и с теми, кто по 6 - 8 часов в сутки проводил под водой. Назову ребят - Григорий Матвеенко, Вадим Кондрабаев, В. К-ов.

Сейчас самое время ознакомить читателя с фрагментом стенограммы их рассказа. Однако хочу заметить, что рассказ этот - абсолютно документальные признания, впервые в мире появляющиеся на страницах печати. Я не стал никаким образом текст причесывать: пусть ребята говорят, что говорят, вспоминают, как вспоминают, Поэтому некоторые шокирующие подробности неизбежны. В конце концов речь идет о жизни 269 человек. Точнее, об их смерти.

- Мало... Если верить, что там, на самолете, было двести с лишним человек... Мы думали, что сейчас опустимся и увидим кладбище... Но... День нет, другой нет... Освоились. Я когда в первый раз останки увидел, то удивился, а не испугался. А потом косточки все-таки встречал. Две... В руки взял... Позже кожу человеческую видел с волосами, как скальп. Волосы черные такие... но все это при прикосновении - развалилось... Видел кисть, по-моему, в перчатке. А еще, помнишь, туловище мы видели без головы, одетое в куртку. А снизу куртки извивались в воде белые нити - видимо, остатки внутренностей...

- Я не пропускал ни одного спуска. У меня совершенно четкое впечатление: самолет был начинен мусором, и людей скорее всего не было там. Почему? Ну, вот если разбивается самолет, даже - маленький. Как правило, должны оставаться чемоданы, сумочки, хотя бы ручки от чемоданов... А там было такое, что, я считаю, не должны везти в самолете нормальные люди. Ну, скажем, рулон амальгамы - как с помойки... Одежда вся, как со свалки - из нее вырваны куски. Или как будто простреленная - пробита во многих местах. Я лично никаких останков не встречал.

- Мы же месяц почти работали! И - практически ничего. Мало было и носильных вещей - курток там, плащей, туфель - очень мало. А то, что находили, - какое-то рванье! Вот нашли, скажем, россыпь пудрениц. Они остались целыми, открывались. Но, что странно, у всех - разбитые внутри зеркальца. Пластмассовые корпуса абсолютно целые, а зеркальца - все разбитые. Или зонты: все в чехлах, в целых чехлах - даже не надорванных. А сами - измятые, нерабочие... Ножи, вилки покореженные. Это какой же силы удар должен был быть?!

Признаюсь: этот поворот в разговоре с водолазами был для журналиста полной неожиданностью. Понятно, почему не хочется верить в то, что на борту корейского “Боинга-747” находились 269 пассажиров, летчику, его сбившему. Но водолазы?! Они ведь единственные очевидцы, в полном смысле этого слова, того, чем закончилась трагедия в небе. А ведь были, были в прессе разговоры о том, что самолет этот двигался в дальневосточном небе совершенно пустой. Что вся история КАЛ-007 - чудовищная мистификация и фальсификация.

Похоже, что к такому же выводу пришли и водолазы. Но...



VIII

Итак, мы остановились на том, что водолазы - единственные, кто работал непосредственно среди останков самолета, - склонны считать, что пассажиров на пассажирском “Боинге” могло и не быть. Во всяком случае в таком количестве. Я уверен: не только для нас, журналистов “Известий”, такой поворот расследования был неожиданностью. И не случайно первая западная дезинформация, которая прошла после декабрьской статьи, написанной совместно с Александром Шальневым, была именно о том, что “на Сахалине в специальном крематории трупы были уничтожены”. И, как эхо “Сенсации”, среди звонков, обращений моих коллег из США, Японии, Кореи, Франции и других стран едва ли не первый вопрос: удалось ли вам установить место нахождения тел?

Тема - что стало с людьми и были ли они вообще на том роковом самолете? - требует особой деликатности, и мне, признаюсь, именно об этом писать труднее всего. Но - необходимо.

Прежде всего скажу: сами водолазы колеблются, стараются избегать категоричных ответов. Вот, например, слова руководителя мурманской команды подводников В. Захарченко:

- Ну, брюки мы находили с дырками на коленях, пояс - тоже вырван, а все остальное - целое. О чем-то это говорит? В этих брюках, наверное, сидел человек... Потом, когда вернулись в Мурманск, стали читать газеты - нам-то было особенно интересно, что пишут. Я тогда думал - нельзя же имитировать смерть такого количества людей... Их родственников организовать, которые оплакивали бы, - в Корее, в Таиланде, в США, на Тайване... Ну двух-трех можно сымитировать, но не двести же с лишним?...

Нам - водолазам - объяснили, что самолет вообще при падении на куски разбивается, рассыпается. А этот летел на громадной высоте со скоростью 900 километров. Когда он падал, скорость еще нарастала. Похоже, около тысячи километров было, когда он ударился о воду и развалился. Инерция частей оставалась еще и в воде, значит, он продолжал разрушаться. Были еще разговоры о том, что перед самой водой он даже взорвался. Кто знает?..

Но пожара в “Боинге” не было - это точно. Вещи целые, хотя все пропитано керосином. Очень сильно. А так... Знаете, всякие разговоры в этой экспедиции шли: вроде там людей не было, на этом самолете, что все это фальсификация. В общем-то, и у меня такое мнение поначалу сложилось. Почти никаких следов, что там были люди, кроме личных вещей. Но вещи ведь были! Причем, судя по одежде, - одежда с людей. Почему? Потому что она разорванная. А люди - их, как я думаю, посекло конструкциями. Кроме того, когда мы туда пришли, прошло уже больше месяца. Даже почти два - ведь обнаружили мы самолет 17 или 18 октября. И потом еще много дней работали ребята на дне. А там - крабы, креветки разные, рыбы... Даже осьминогов заметили. Ребят, водолазов, я спрашивал: “Видели людей?” Уверенного ответа, что “Да, точно видели”, не было. “Вроде бы”, - вот так отвечали. А уж официальных докладов от них тем более не поступало...

Я - журналист - думаю, что можно понять сомнения водолазов: они действительно предполагали увидеть огромное количество останков. Целое кладбище. И боялись этой встречи. Потому то немногое, с чем им пришлось столкнуться, никак не соответствовало их ожиданиям. Отсюда к неизбежные сомнения. Но ведь пуста была и “кабина”, вернее, то место, где были ее обломки, - ни следа летчиков, штурманов, стюардов. А уж без них самолет никак обойтись не мог.

Скорее всего, объяснения странного исчезновения людей содержатся в рассуждениях самих водолазов. Среди них, разумеется, крабы и рачки. Некоторые из тех, кому приходилось плавать и работать в тех краях, утверждают, что две недели - вполне достаточный срок для того, чтобы не осталось никаких следов органических тканей. Сделают свое дело и обитатель моря, и сама морская вода. (И я, когда охотился на тюленей в Охотском море, сталкивался с похожей ситуацией). Что касается костей и черепов, то сила удара самолета о воду была такова, что не выдерживали сверхпрочные металлические конструкции. Как могли выдержать бренные кости? Кроме того, в расчет должны были принять скорость течения у самого дна и движение водных потоков во всей этой толще - 170 метров.

По нашей просьбе корреспондент “Известий” Сергей Агафонов обратился в Токийский университет, на кафедру судебной медицины. Вот что ему сообщили специалисты по судебной анатомии:

“Труп не может покоиться на морской глубине в 200 и около того метров. Удельный вес морской воды неизбежно вытолкнет его на поверхность, и он будет либо снесен течением, либо, что значительно реже, будет “дрейфовать” в районе “морской могилы”. Чем больше проходит времени, тем больше труп подвержен гниению, которое усиливается в морской среде. Однако предсказать состояние трупа без знания конкретных условий местной флоры, положения в момент гибели и времени, проведенном в глубоких водах, чрезвычайно сложно”.

С тем же вопросом наш корреспондент обратился и в отдел судмедэкспертизы Управления морской безопасности Японии. Там он получил следующую справку:

“Как правило, труп выталкивается водой на поверхность, но при очень крупных глубинах “возможны варианты”, тем более, если речь идет о значительном удалении от берега. Что касается глубины в 200 метров, то на состояние трупа будут влиять следующие факторы: положение в момент гибели, структура морского дна, температура воды, наличие течений, густота ила в зоне или полное его отсутствие. От комбинации этих факторов зависит “итог”. Так что однозначного ответа без конкретных знаний быть не может”.

Таким образом, окончательное суждение на этот счет должны вынести биологи и океанологи (мы обращаемся к ним и ждем их заинтересованной реакции).

От себя добавлю лишь одно: если бы главной целью поисков самолета было обнаружить тела погибших, чтобы дать родственникам возможность хотя бы символического захоронения, если бы целью было это, а не проведение сверхсекретной операции с привлечением огромного числа статистов, если бы к месту работ мурманские водолазы были доставлены без промедления и начали свою тяжкую работу сразу - тогда, скорее всего, нам не пришлось бы обсуждать такую безжалостную тему. Извините меня... Нет, искали совсем не людей. Искали то, чего боялись больше, чем слез и проклятий осиротевших...

Вот еще фрагменты стенограммы рассказа водолазов - Григория Матвеенко, Владимира К-ова и Вадима Кондрабаева.

- Нет, нас никто не просил поднимать останки людей. Только - блоки, ленты, документы, черный ящик. Нам, правда, не показали этого ящика, но описали, как он должен выглядеть. Так вот, ящики мы поднимали разные и похожие были... Детали “Боинга” некоторые поднимали, обшивку. Был кусок обшивки и знак на нем - круг и две запятые. Знаете, наверное, - такие две запятые, они в круг сливаются. (Это, видимо, эмблема корейской авиакомпании КАЛ. - Авт.). Плотик еще спасательный подняли. Нож хороший был. А вообще времени на дне мало было разбираться. В некоторых местах слой был металлолома метра в полтора, настоящий завал! Было и так, что голое, ровное поле, и раз - шасси лежит. Или - бюстгальтер... И больше ничего. Потом опять крупный обломок. Вновь куча - как на свалке. Вот-вот... Как на свалке... Куски металла, тряпки, провода. Начинаешь копаться - вещи, вещи... Детские вещи - тоже. Помню раз меня как током ударило, - сумка, представляете, в каких детей грудных носят, вроде рюкзака. Ну и, конечно, взрослые вещи, много белья женского, какие-то документы, чемоданы. Техника - магнитофоны, плееры. Но они такие разбитые были, как будто кувалдой. Потом - книги - три-четыре. Вьетнамский бальзам. Мы все в корзину такую большую собирали, а ее потом поднимали наверх. Она была метра два на полтора. А наиболее ценные вещи - ну там фотоаппараты, магнитофоны - все в колокол складывали. В корзину ценное не клали - там при подъеме волны были и все такое. Могло упасть, потеряться.

- ...Разного барахла много было. Раз нашли кипу шкурок всяких... Штук двести. Привязали к колоколу. А когда поднимали - вода, воздух... В общем, вся связка оторвалась... Только одну-две нашли на поверхности...

Голоса Вадима Кондрабаева на магнитофонной пленке почти не слышно - после работ на Сахалине он практически полностью его потерял, говорит шепотом, и врачи не в состоянии ему помочь. Та работа стоила многих сил всем четверым (кроме уже знакомых нам водолазов, под водой работал Сергей Годорожа): почти месяц они провели в тесноте барокамеры, откуда выходили только в водолазный колокол, который опускал их на дно морское. Те, кто видел их по возвращении на белый свет, говорят, что вид у них был ужасный: красные от лопнувших кровеносных сосудов глаза, бледность до синевы... На дне их рабочий день почти всегда оказывался больше нормы - по 5, а то и 6 часов.

Однажды, когда на одном из американских кораблей начала работать мощная акустическая установка, водолазам пришлось даже прекратить работу до тех пор, пока БПК “Севастополь” не “отжал” американца подальше. Рабочую площадь водолазов окружили буями, вокруг ходили тральщики - только так можно было защитить их от непереносимых болезненных ощущений. “Впечатление такое, как будто тупым гвоздем в ухо тычут. Нас срочно завели в колокол и подняли наверх...”

И вот в память обо всем этом хранит В. Захарченко приказ по Министерству газовой промышленности и “краткую характеристику проведенных работ”. Последний документ заканчивается “Примечанием”: “Водолазные работы проводились на глубине 174 метра. Водолазы отработали на грунте 150 человеко-часов за 14 спусков в течение 19 суток. Время длительного пребывания составило 31 сутки 13 часов, наибольшее непрерывное время работы под водой водолазами составило 6 часов 18 мин. Достигнутые результаты получены впервые в истории нашей Родины”.

А вот текст приказа No 42/10 от 26 января 1984 года: “За отличное выполнение специального правительственного задания и проявленное при этом высокое профессиональное мастерство Главнокомандующий Военно-Морским Флотом Адмирал Флота Советского Союза тов. Горшков С. Г. 3 ноября 1983 года объявил благодарность группе водолазов и водолазных специалистов”.

Указанное поощрение было приказано занести в трудовые книжки водолазов в трехдневный срок, а об исполнении доложить. Кроме адмиральской благодарности, водолазам и обслуживающей их группе было вручено кому по 200, кому по 250 рублей.

А тем временем на многих кителях и мундирах повисли ордена, заметно увеличилось и число звездочек и звезд на погонах. Может быть, та премия, над суммой которой водолазы смеются до сих пор, была так невелика, чтобы они смогли как можно скорее позабыть обо всем, что происходило той осенью? А уж о них-то забыть постарались! Во всяком случае приезду корреспондента ребята искренне удивились: “Через семь лет вы первые, кто к нам обратился”; “Только теперь и рассказал, что видел останки тел, а до сих пор так и хранил “военную тайну”; “Мы были уверены, что про нас все забыли. Выходит, и мы на что-то еще годимся...”

Должен признаться: я несколько преувеличил, сказав, что, кроме бумажной благодарности, у водолазов на память о корейском самолете ничего не осталось. Ибо не все поднятые со дна предметы попадали на охранявшуюся палубу...



IX

29 октября была дана команда сворачивать на буровом судне “Михаил Мирчинк” поисковые работы: видимо, то, ради чего они велись, уже было найдено.

Провели “декомпрессию” водолазов - попросту говоря, в барокамере постепенно снижалось давление, чтобы четверо ребят смогли после месячного заточения вернуться к обычной жизни.

В районе поиска после ноябрьских праздников остались только рыбаки - они продолжали свою секретную рыбалку еще несколько дней. “Мирчинк” отправился по своим буровым делам, а члены его экипажа в своих каютах увозили кое-что на память о необычной таинственной работе. Бывший старпом “Мирчинка” Ж. Алещенко:

- Конечно, запрещалось брать что-либо из поднятого на поверхность, но ребятам трудно было удержаться от “сувенира” на память. Обломки я видел с расстояния метров в пять... Где-то у меня даже был кусок обшивки “Боинга” - дюралюминий слоистый, между двумя слоями алюминия какая-то полимерная пленка... Даже два документа каких-то отдал рыбакам нашим - шли в Сеул, может, говорю, памятью будут для родных, но - не захотели связываться, сидит в нас страх...

Бывший оператор “Мирчинка” В. Вербицкий:

- Обломки поднимали, их описывали, увозили (кажется, в Невельск), там в порту складывали. Многие брали обломки “Боинга” на сувениры, точили из титановых гаек рюмки... А удар этого самолета о воду был, видимо, страшный, если даже титановые гайки разрывались...

Руководитель водолазной службы В. Захарченко:

- К тому месту, где военные складывали вещи, поднятые со дна, никого не пускали. Но все равно весь экипаж набрал себе сувениров. Однажды военные, помню, забыли на палубе большой кусок обшивки. Толстый такой металл. К утру его распилили и растащили. Утром они хватились, а ничего уже нет. “Где, - говорят, - тут железку мы оставили?” А все: “Понятия не имеем...”

Илья Мамедов - замполит одной из воинских частей Курского гарнизона, подполковник. В сентябре 1983 года служил на Дальнем Востоке. Был секретарем партбюро в пехотном полку...

- После того как был сбит “Боинг”, нас собрали в Хабаровске на собрание партактива - весь цвет командиров и политработников округа. Шел бурный разбор событий последнего времени в дальневосточном небе. Дело в том, что еще до трагедии с “Боингом” воздушное пространство на востоке страны несколько раз нарушали американские разведывательные самолеты, которые уходили безнаказанно. Вторгались они, как мне рассказывали авиаторы, не на одну сотню километров. Так что страсти вокруг нарушителей воздушного пространства нашей страны изрядно были накалены до появления в небе “Боинга”. как выяснилось на том собрании партактива округа, самолет был сбит по приказу тогдашнего командующего Дальневосточным военным округом Ивана Третьяка. Быть может, и не случайно сугубо сухопутный генерал позже возглавил войска ПВО страны.

На собрании в Хабаровске в кулуарах активно обсуждался снятый на месте падения “Боинга” документальный фильм. Группа военных его видела. И даже говорили, что остатки самолета хорошо просматривались на пленке. Я знаю человека, который служил в то время инструктором политотдела на Камчатке, он даже хранит обломок от “Боинга”. Потом этот фильм строго засекретили. А пробраться к месту катастрофы было непросто: чуть ли не на каждом островке после успешной атаки советского истребителя сидело по генералу...

Так что, как ни трудились сотрудники компетентных органов, стараясь спрятать любые следы корейского самолета, им это не удалось. Да и сами водолазы не могли удержаться от искушения взять себе хоть что-нибудь на память. После недолгого отдыха они вернулись на свое мурманское водолазное судно “Спрут”.

О том, как они там появились, вспоминает их бывший коллега Н. Гребцов:

- Когда они вернулись, стоял, помнится, уже декабрь. А у нас, на судне гостили французы: мы проводили обучение. И в тот день было что-то вроде банкета. И вот в тот момент, когда все уже были достаточно хороши, ввалились в кают-компанию несколько водолазов и присоединились к нам. Я отлично помню, как они стали доставать из карманов разную мелочь. Всего не назову, но мячик для гольфа помню, детские игрушки - тоже. Водолазы были очень возбуждены... А потом начались какие-то рассказы, но - неохотные. Кому-то удавалось узнать больше, кому-то меньше. Если даже с них не брали подписку, то наверняка предупредили держать язык за зубами...

Впрочем, мячик для гольфа или титановая гайка - это такая малость, ради которой, разумеется, никто специальной подписки отбирать бы не стал. Если и был предмет, о котором полагалось хранит глубокое и вечное молчание, так это так называемый “черный ящик”. Он и был главный интерес, основная цель всего комплекса розыскных работ. Ради них, этих ящиков, летали самолеты, плавали корабли, рисковали своим здоровьем и жизнью водолазы.

Еще фрагмент из рассказа В. Захарченко:

- Мне из экспертных источников известно следующее. Эти ящики являются объектами, вскрыв которые можно получить полную информацию о всех параметрах полета, состоянии самолета и всех переговорах, которые велись. Поэтому “черные ящики” представляют громадную ценность.

При гибели самолета, особенно если он летает над океаном, предусмотрено, что при падении ящики остаются на плаву, включается радиомаяк, чтобы можно было прилететь на вертолетах или подойти судном, взять эти ящики и определить причины катастрофы. Поэтому вполне вероятно... Наши ведь корабли не сразу там появились. Нас могли опередить корабли из Японии, положим, или откуда-то еще.

Они могли эти ящики выловить. Но были ли они оборудованы такими приспособлениями, были ли именно такими на рейсе КАЛ-007? Не знаю. Я - не летчик. Утверждать стопроцентно ничего не могу.

Нам не говорили, что наши работы - секретные, что по приезде домой надо постараться забыть обо всем. Такого не было. Правда, я вел дневник, все записывал. Когда поиски закончились, у меня его измяли. (В этом месте рассказчик смеется, разводит руками). Господи, наша жизнь!... Нашлись доброжелатели, меня вызвали в особый отдел и сказали: “Вы вели дневник?” Я говорю: “Да” - “Сдайте его, пожалуйста”. Я сдал. Пошел, достал из чемодана и сдал. И кино тоже забрали... Доброжелатели... Память теперь только осталась.

А что касается того, удалось или нет достать “черный ящик”, я не могу ничего сказать утвердительно, но я не могу ничего и отрицать. Поднимали же всякие детали и коробки. Может, там и были эти ящики? Я не специалист, точно сказать не могу. Ведь и по поводу людей я тоже сказать точно не могу - были они или не были... Сначала я твердо был убежден, что самолет пустой был, а потом - вещи, документы... Нет, не знаю.

Впрочем, мы были не единственные, кто спускался под воду. Чтобы быть совсем точным, надо сказать, что Академия наук присылала свое судно с подводными аппаратами. По-моему, у них “Осы” были (“Обитаемый стабилизированный аппарат”, - Авт.). И они что-то поднимали. Передали нам какой-то яркий оранжевый шар. И больше они нечего не поднимали...

Яркий оранжевый шар. Нечто похожее встречается во многих воспоминаниях очевидцев и участников тех событий. Вот, например, из рассказа Ж. Алещенко:

- Точно помню: нашли эти ящики, военные их забрали, “черные” так называемые... Говорят, что их было два, но я лично видел один - ярко-красный небольшой шар, размером с волейбольный мяч. Ну, а никакой спецаппаратуры (шпионской), насколько я понял, на “Боинге” не было. Просто он летел над Камчаткой и Сахалином, чтобы вызвать работу наших средств ПВО...

Красный, оранжевый или розовый. Один, два или три. Размером с волейбольный мяч или с пишущую машинку. Так разнятся “показания”, которые нам удалось получить. Но при всех расхождения в описаниях “предмета особой важности” (семь с лишним лет прошло, об этом нельзя забывать!) гораздо больше все же утвердительных ответов - “да, были найдены!”, чем сомнений. Приведу еще одно анонимное свидетельство человека, работавшего на “Мирчинке”, но предупрежу: редакция не может гарантировать полную достоверность этой - анонимной - информации. Сами же источники информации мы вправе (и обязаны!) сохранять в тайне. Итак, рассказ человека, пришедшего в “Известия”:

- По штату на “Боинге” должно быть четыре “черных ящики”. Подняли три - два нормальных, один деформированный. Выглядят они, как большой бублик, накрытый герметическими крышками, есть разъемы для подсоединения к бортовой сети. Обычно они крепятся в районе боковых дверей. Они вообще стандартные, как правило, красные или розовые. Эти ящики специально рассчитаны на то, чтобы выдержать сильный удар. Поднимали их на борт в мешках, заполненных водой. С “Мирчинка” их увезли в тех же мешках с водой военные на сторожевом катере. С помощью специалистов остатки корпуса самолета были обследованы на предмет наличия нештатного (попросту говоря, шпионского. - Авт.) оборудования. Такового на самолете найдено не было.

А теперь - телефонный звонок в редакцию. Собеседник мой спокоен, строг и однозначен:

- Я человек военный, нахожусь проездом в Москве в командировке. Готов поделиться с вами кое-какими своими знаниями относительно корейского “Боинга”. Но предупрежу сразу - разговор только по телефону, встречаться не стану, ни звания, ни имени, ни места службы не скажу. Устраивает вас такое общение?

Пришлось сказать, что устраивает. А буквально из первых фраз моего собеседника я понял - это не провокация и не дезинформация. Дело в том, что говорил он во многом о вещах, материалы о которых уже находились в досье “Известий”, называл факты, имена и события, уже ставшие нам известными в ходе расследования и подкрепленные соответствующими документальными признаниями. И все же в его рассказе были и некоторые новые нюансы, поэтому я его кратко передаю:

- В то время я служил на флоте и могу считаться участником операции по поиску корейского “Боинга-747”. Основные узлы этой операции таковы: на место падения, определенное сверху с воздуха по всплывшим вещам и обломкам, сразу же с Сахалина прибыла группа военных тральщиков. Предполагаемый район падения был “обвехован”, поставлены буи для обозначения района поисковых работ. Тральщики же, используя специфическую технику, прочесали местность. В Невельске на Сахалине был организован штаб, в который входил, увы, не помню его имени отчества, Герой Советского Союза, занимавший тогда пост начальника разведки ВВС. Там же находились специалисты-технари из оборонной промышленности, в частности из Министерства авиационной промышленности. Другой штаб базировался на флагманском корабле “Петропавловск”. Его возглавляли контр-адмирал Владимиров и контр-адмирал Аполлонов. А всей “морской частью” руководил лично командующий Тихоокеанской Флотилией Владимир Васильевич Сидоров, ныне он пенсионер. С самолета, упавшего в нейтральных водах (последнее утверждение требует особой проверки. - Авт.), вещи, да и обломки его, плававшие по поверхности и поднятые военными тральщиками, передавались как на БПК “Петропавловск”, так и в Невельск, где тщательно сортировались специалистами высочайшего класса. Цель была одна - найти “черный ящик”, или, точнее сказать, “черные ящики” - приборы с “Боинга”, расшифровка записей которых не имеет цены для выяснения истинного положения дел.

Смею утверждать: этот самый "черный ящик” был поднят и доставлен именно в Невельск, где его смотрели специалисты авиапрома. После чего он был уложен в контейнер, который заполнили морской водой. Видимо, подробные исследования на Сахалине произвести было невозможно, и эту сверхсекретную посылку - я свидетель - отправили в Москву.

- Куда? Не знаете ли вы адресата?

- К сожалению, нет. Но убежден, что названные мной люди и еще тогдашний командующий Дальневосточным военным округом Третьяк, конечно, знают. Но ответят ли? Расскажут ли сегодня про это - неубежден. Хотя рисковать им, собственно, нечем. Большинства из названных мною людей - пенсионеры...

Моряк попрощался и повесил трубку.



X

...До сих пор от звонка этого телефона я вздрагиваю, хотя давно должен был бы привыкнуть. Называется в народе этот аппарат бледно-желтого цвета с золотым гербом на диске - “вертушка”. Официально - АТС-22 - правительственная связь. По нему обычно просто так в газету не звонят. Люди на том конце провода до сих пор считают себя вправе спросить, “посоветовать”, даже отчитать “расшалившуюся” печать. И хотя в последние годы телефон этот звонит с рекомендациями все реже, неприятные ощущения, связанные с бледным аппаратом, остались.

Так вот, после публикации в декабре прошлого года статьи "Через семь лет после трагедии над Сахалином” (“Известия” No 353), в которой впервые были названы факты, противоречащие официальной советской версии о гибели южнокорейского “Боинга-747”, раздался звонок вертушки. Мой собеседник представился и пригласил в удобное для журналиста время прийти в Генеральный штаб Вооруженных Сил для знакомства с документами, которые там приготовили специально для “Известий”.

Меня искренне поразила столь быстрая реакция военных на публикацию, а главное, столь доброжелательная заинтересованность. Генеральный штаб поразил обилием мрамора и сложностью получения пропусков, бесконечными дверьми, которые открывал при помощи шифра мой сопровождающий. А еще - подробнейшими схемами Куликовской и Полтавской битв, развешанными по стенам. Комната же в которую меня, наконец, привели, была скромна, но, судя по количеству и разнообразию спецтелефонов (куда там АТС-2, вертушка!), хозяин, генерал-майор в форменной рубашке с мягкими погонами, был лицом значительным.

Фамилию и должность его я не хотел бы называть, ибо убежден, что дальнейшее к нему, человеку крайне занятому (наша беседа прерывалась звонками по суперсекретной связи, и генерал отрывисто бросал в трубку слова типа: “Что, он уже взлетел?”, “На подлете?”, “Понял, действуйте!”), прямого отношения, видимо, не имеет. Весь этот разыгравшийся в кабинете спектакль, как мне показалось, смущал самого генерала. И, когда настал момент прощания, он с удовольствием пожал мне руку и выпроводил - все неприятное кончилось. В кабинете, кроме генерала и двух полковников, оказался еще один, видимо, совершенно случайный человек в штатском, который даже не представился. Во время всей нашей беседы штатский внимательно изучал какую-то, вероятно, крайне интересную статью в газете. А может быть, фотографию... Трудно представить себе, что через столько дверей и пропусков мог проникнуть сюда кто-то чужой, чтобы просто посидеть и почитать...

Так какую же информацию хотели предоставить газете с многомиллионным тиражом по столь трагической и столь таинственной истории гибели 269 человек в небе над Сахалином? С первых же слов беседы мои наивные ожидания были развеяны: как на заправском политчасе мне стали объяснять вредность газетных публикаций на эту тему. Ибо они “вбивают клин между армией и народом”, “порочат”, “ чернят” и в конце концов “подыгрывают спецслужбам Запада” и т.д. и т.п. А еще газета может “помешать президенту в выполнении его важной международной миссии”. Единственной информацией, которую я унес из здания Генерального штаба, была та, что рассчитывать на информацию от военных не приходится.

Вот, например, запрос, с которым газета обратилась до моего прихода - сюда - в Генштаб:

“Известия” - Начальнику Генерального штаба Вооруженных Сил СССР генералу армии М.А. Моисееву.

Уважаемый Михаил Алексеевич!.. Как сообщила газета “Нью-Йорк Таймс”, четыре влиятельных американских сенатора обратились к Президенту СССР с письмами, в которых они просят “помочь разобраться с теми тайнами, что все еще окружают гибель южнокорейского самолета”. В связи с этими просим разрешить нашему корреспонденту ознакомиться с документами расследования обстоятельств гибели самолета. В настоящее время они находятся в распоряжении Службы безопасности самолетов авиации Минобороны”.

На этот запрос газетой был получен ответ:

“Ваша просьба о допуске корреспондента к документам расследования обстоятельств гибели южнокорейского самолета в сентябре 1983 года по поручению начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР рассмотрена.

Военно-Воздушные Силы, в том числе и Служба безопасности полетов авиации Минобороны СССР, указанными документами не располагают.

Начальник Главного штаба Военно-Воздушных Сил, генерал-лейтенант авиации А. Малюков”.

Признаться, подобная отписка не могла нас не огорчить. И вот почему. Еще в 1989 году наш корреспондент был допущен к материалам расследования, сделал даже выписки из некоторых документов. Эти материалы по “Боингу” хранились тогда в Центральной инспекции ВВС. Неужели документы и в самом деле были уничтожены? Вовсе нет. Как сообщил нам офицер ВВС, они целы и находятся там же, где и полтора года назад - в той же службе. Правда, организация эта теперь называется иначе - Служба безопасности ВВС МО СССР. Может быть, смена вывески затруднила поиск интересующих редакцию документов? Ведь неловко допустить мысль, что начальник штаба ВВС генерал-лейтенант А. Малюков не знает, где в каком сейфе лежат секретные бумаги в данный момент.

Вдумаемся: разве этот отказ не больше соответствует планам злонамеренных западных спецслужб, об опасности которых мне втолковывали в Генштабе, чем усилия газеты по выяснению истины?

К сожалению, во время журналистского расследования мы пришли к выводу: открыть правду о “Боинге” Министерство обороны не желает. Точнее, не хотят это сделать его высокопоставленные чиновники.

Но, как это и должно быть, среди военных немало мужественных людей. Они сами звонят в редакцию, шлют свои воспоминания о все новых и новых подробностях той трагедии.

Вот разговор с офицером - участником поиска “Боинга-747”, просившим фамилию не называть в печати:

- Поиск “Боинга” можно сравнить с проведением крупномасштабной операции. Мы взяли данные противовоздушной обороны. Заложили в ЭВМ. Высококлассные специалисты вычислили предполагаемые координаты падения самолета. К этому делу мы привлекли радиолокационные системы. Сняли предполагаемый район по пеленгу и дальности, через несколько часов у нас уже был на руках математически рассчитанный эллипс. Над ним трудился штурман флота. Вскоре мы были в нужном районе. В ход пошли тралы. Район был очень засорен. Это затрудняло поиск. Впереди - как правильно писали уже “Известия” - шли тральные группы. Их было, если не изменяет память, шесть. Затем шли гидросуда с эхотралами. В конце - тральщики с миноискателями “Лань”. Так что одно место осматривали тремя видами поиска. Когда все виды подтверждали - есть контакт! - тогда и посылали водолазов.

А в это время вокруг крутились иностранные суда и корабли. Американцы, японцы, были и другие. (В своем расследовании я довольно подробно описал “морской бой”, что шел осенью 1983 года возле острова Монерон. Однако любые подробности, в особенности рассказанные военными, да еще участниками событий, бесценны. Поэтому пусть морской офицер выскажется до конца. - Авт.).

- Мы знали, что у противника первоклассная техника, - продолжает рассказ офицер. - Туда, в район их скопления, летали несколько наших людей. Вернувшись, они восторгались суперсовременной начинкой кораблей иностранцев. Нам о таком и не снилось... Однако, несмотря на все это, нашли “Боинг” не они, а мы. Вот о чем писать нужно. Наши люди совершили подвиг! А “Известия” сообщают о чем угодно, только не об этом...

- Но ведь военные начальники не дают документов, не хотят даже об этом, на мой взгляд, своеобразном “подвиге” говорить...

- Я тоже не хочу. Потому что не знаю: чего больше будет от моего рассказа, - вреда или пользы. Вот если бы я уверен был, что это сослужит во благо Отечеству, простите за высокопарный стиль. Тог да - пожалуйста... А так ваша публикация, боюсь, может поссорить нас не только с американцами, но и японцами и корейцами. И не видать нашей стране кредитов и помощи.

Пришлось напомнить собеседнику о позиции советского руководства, совсем по-иному оценившего расследование “Известий”. Только тогда разговор продолжился.

...А события развивались таким образом. Американцы, присутствовавшие в районе поиска, не меньше наших стремились найти самолет. И вот в Японском море шло своеобразное соревнование. Наконец, советским морякам удалось найти самолет. И этому в немалой степени способствовала хитрость, на которую пошел В. Сидоров, - командующий Тихоокеанским Флотом.

- Да, идея обмануть американцев пришла командующему Флотом В. Сидорову, - рассказывает нам другой военный моряк, проведший ту осень в поисковых работах на военных кораблях.

- Это он приказал забросить в стороне от предполагаемого места падения самолета имитатор “черного ящика”, который крайне было трудно отличить от настоящего: он тоже издавал улавливаемые приборами специальные импульсы. Имитатор был заброшен на приличную глубину. (Я лично в полной достоверности этого факта - сомневаюсь. Авт.).

Что же было дальше? О выдумке Сидорова мало кто знал. Вдруг ночью к нему врываются руководители из Генштаба. Все очень взволнованны. “Слышал - американцы уже нашли самолет?! Они все кинулись в другой район. Ты же ничего не знаешь и ищешь не там, где следует. Завтра американцы приглашают к себе корреспондентов. (Понятно - не советских. Наших там и близко не было. - Авт.). Они слов на ветер не бросают, значит, нашли”.

Сидоров сделал вид, что озабочен. На следующий день он для вида послал в новый район, где рыскали американцы, две поисковые группы. “Но там же глубина 620 метров”, - возражали моряки. “Ходите рядом. Можете даже американцам мешать”, - проинструктировал командующий.

Группы ушли. А мы продолжали искать на старом месте. Для безопасности поисков и для того, чтобы никто не смог вторгнуться в наше дело. Сидоров приказал взять нас в кольцо. Пять советских военных кораблей плотно ходили вокруг нас. Чуть дальше - еще двенадцать. Да, все делалось для того, чтобы в этот район даже тюлень не смог прошмыгнуть. И вот тогда-то и пошел настоящий “улов”. Сначала мы поднимали какие-то предметы. Раскладывали их, изучали. “Известия” правильно писали: все особенно интересное оседало в руках генштабистов...

И вот наконец - удача! То, что искали - “черные ящики”, - найдено. Искомое состояло из трех частей. Мы все были очень горды, что сумели выполнить задачу. Еще бы: утерли нос американцам! Американцам, у которых техника обнаружения была лучше, чем у нас. А три “черных ящика” - и тут ваша газета права - оказались на борту советского судна.

Я - журналист - не стану сейчас комментировать с точки зрения приоритета общечеловеческих ценностей позицию военного: вместо международного сотрудничества - маневры, обман противника, супертайны... И - ни слова о 269 погибших в этом “Боинге” пассажирах. Впрочем, по-иному, видимо, и не могло быть в то время. приказы, которые выполняются без обсуждения, предписывали действовать именно так.

...Да, я вынужден огорчить - в “черный ящик” (хотя бы в один из трех, поднятых со дна Японского моря) автору заглянуть пока не удалось. На пути расследования газеты, возможности которого в силу многих и понятных причин ограничены, встал другой, куда более секретный и таинственный “черный ящик”, а точнее, “черная дыра”. То гигантское закрытое пространство нашей жизни, шифры от которого хранятся в штабе ВМФ, в штабе ВВС, в ГРУ (Главном разведуправлении), в КГБ и МИД, в Минавиапроме, в летно-испытательном институте которого (по моим сведениям) и расшифровывали записи приборов Японского моря... Вскрыть этот государственный и весьма прочный до сего дня “черный ящик”, понять, почему так упорно и настойчиво охраняются тайны и, скажем так, ошибки прошлого, - это значит избавить всех нас от риска их повторения в будущем.

А пока именно этот бастион не только стоит на страже секретных дел давно минувших: он связывает наше прошлое с нашим возможным будущим. Прошлое, в котором не только корейский “Боинг”, но и война в Афганистане, преследование инакомыслящих, политзаключенные (и - что там еще в начале 80-х?)...

Он связывает вот это наше прошлое с, не дай Бог, таким же нашим будущим. И разгадка тайны корейского “Боинга” - это одновременно и попытка разорвать эту зловещую связь.

Первый этап нашего расследования подходит к концу, хотя, разумеется, ставить точки над “i” еще рано. Впереди - публикация статей нашего Нью-Йоркского корреспондента Александра Шальнева. У “Известий” есть крайне серьезные вопросы и к американской стороне. Оставив их без ответа, мы не можем считать расследование законченным. Например:

- Почему были стерты записи, сделанные операторами двух американских радаров? Кто конкретно отдал распоряжение стереть записи? Кто конкретно не принял мер к тому, чтобы эти записи сохранить?

- В течение трех дней - с 11 по 14 августа 1983 г. южнокорейский пассажирский самолет с бортовым номером НЛ-7442 находился на вашингтонской авиабазе Эндрюс, которая для пассажирских самолетов не предназначена. Это был тот самый “Боинг-747”, который тремя неделями позже был сбит над Сахалином. Что он делал на Эндрюс, к тому же - у ангара фирмы, занимающейся поставками специального электронного оборудования?

- Почему Джордж Шульц, тогдашний госсекретарь США, распорядился, чтобы группа следователей управления безопасности на транспорте, отправившаяся на Аляску вести расследование трагедии, немедленно вернулась в Вашингтон, расследования так и не начав?

- Примерно за два часа до того, как КАЛ-007 вошел в советское воздушное пространство, диспетчеры гражданской службы американского наземного контроля обменялись такими фразами: “Эй, парни, там кто-то приближается к зоне противовоздушной обороны русских”. - “Не может быть, ты шутишь?” - “Надо предупредить его”.

Было ли дано предупреждение? Если нет, то почему? Кто распорядился не давать?

- Могло ли отклонение самолета от курса на столь значительное расстояние вообще остаться незамеченным американцами?

- Правда ли, что вопреки официальным утверждениям, будто военные радарные службы не осуществляют контроля за полетами в этой зоне контроль все-таки велся?

Кроме того, мы рассчитываем, что и советская часть расследования безусловно, будет продолжена, Причем газета очень надеется на помощь своих читателей - очевидцев и свидетелей. Мы ждем их писем и сообщений

Расследование продолжается.



XI

Признаться, не подозревал, что придется так быстро и неожиданно прервать (на время, конечно) публикацию серии репортажей из США Александра Шальнева о южнокорейском самолете. Но обстоятельства корректируют запланированное редакцией. На этот раз - к нашему удовольствию: ибо попросил аудиенцию специалист для расследования нами проводимого, весьма важный. Можно сказать, ключевой: высокий морской офицер, служивший осенью 1983 года на Тихоокеанском флоте. Он, как и многие другие пожелал остаться инкогнито, однако пообещал со временем открыть для читателей газеты и свою должность, и звание. А что касается фактической стороны дела, той, которую он предоставил редакции, сомневаться пока не приходится. И документы, и факты у него, как говорится, из первых рук.

А знакомство наше началось с крайне сердитого звонка:

- Ваше расследование направлено по духу против моряков, так резко начал он. - Вы пишете: ВМФ имел все для поиска самолета, но со своей задачей не справился. А все заслуги отдаете водолазам с “Мирчинка”. Так это - ложь.

Разгоряченный собеседник, замечу впрочем, несколько сместил акценты, которые по этом поводу были достаточно четко расставлены в нашей газете. Особенно в той части, где речь шла о конкретных поисках южнокорейского “Боинга-747”, сбитого советским истребителем-перехватчиком в ночь на 1 сентября 1983 года в небе над Сахалином. Однако и должность, и звание моего собеседника, повторю, позволяли надеяться, что когда он успокоится, то сможет сообщить факты, столь необходимые для нашего журналистского расследования.

- Понимаете, мы - военные моряки - никогда не имели того, что так необходимо настоящему флоту. Тем не менее создавали видимость - у моряков все есть. Да что там моряки - все наша армия - самая низкооплачиваемая армия в мире! После нас, по-моему, только Монголия да Вьетнам... Одновременно советскому народу всегда вдалбливали - несокрушимой силой армии и флота он должен гордиться. А военно-промышленный комплекс якобы располагает невиданными мощностями. Мой же многолетний опыт убеждает однозначно - мощности там действительно огромные, а технологии в большинстве используются те же самые, что и на гражданке. Сравните японский телевизор и советский - примерно такая же разница и в электронной военной технике, в другом военном оборудовании между нами и “ими”. Во всяком случае на флоте. Мы безнадежно отстали в радиолокации, в кораблестроении, в радиоэлектронном противодействии. У нас в стране всегда была ставка на количество. Нужны примеры? Пожалуйста: американская подводная лодка ходит в несколько раз бесшумнее, чем наша. Пусть ей будет противостоять десяток советских. Но одна вражеская по очереди тихо обойдет всех и уничтожит их поодиночке. А мы молчим и делаем вид, что об этом ничего не знают американцы.

Они тоже молчат. Им выгодно показать - оружия в СССР много больше, чем у них. В это же самое время у нас в стране спускают на воду недоброкачественные корабли, которые не отвечают современным техническим условиям. А подводные лодки? В СССР существует двадцать проектов подводных лодок! У американцев - всего четыре. Скажите, экономика какой страны выдержит такое количество проектов? Это же безумие. Разгадка весьма, между тем, проста: с каждым новым “проектом” рождались несколько новых Героев Соцтруда, лауреатов Ленинской и Государственной премий, сотни орденоносцев.

Тут мне показалось, что гнев крупного военачальника стал утихать и настало время перейти к гласному разговору.

- Даже если вы правы - на флоте, в армии с технической точки зрения дела у нас крайне плохи, - то какое это имеет отношение к истории поиска в Японском море сбитого пассажирского самолета?

- Самое прямое. Но чтобы доказать это, мне необходимо вернуться к началу трагедии.

Я включил диктофон и приготовился слушать.

- По роду своей деятельности я служил в одном из управлений штаба Тихоокеанского флота, а как вы сами писали, флот наш непосредственно участвовал в поиске того злополучного самолета. Я же находясь “в верхах”, мог в деталях наблюдать за действиями командного пункта Тихоокеанского флота и видел, что предпринимал командующий адмирал Владимир Васильевич Сидоров.

Началось все с того, что к нам поступила информация о самолете-нарушителе, который пересек воздушную границу на Камчатке. Поздно ночью (с 31 августа на 1 сентября. - Авт.) командующий флотом и ряд офицеров прибыли в штаб. На командном пункте был развернут пост, получавший всю информацию о нарушителе. Когда самолет вошел в район Охотского моря, наши офицеры подумали: оттуда самолет будет уходить или через острова Курильской гряды, или через Сахалин. И, как я помню, командующий флотом предположил: нарушитель будет выходить через Курилы. Все средства, понятно, привели в боевую готовность...

- Вы догадывались, что это был пассажирский самолет?

- Нет, были уверены: нарушитель. Так сильно заблудиться гражданскому просто нельзя. К тому же учтите: в те годы американцы вели себя вызывающе. Вторгались не раз в воздушные границы. Мы все были возбуждены... Так вот, наконец стало вырисовываться, что самолет этот идет на Сахалин. Это вызвало у все нас недоумение: ведь мы ждали, что на выходе в нейтральные воды он отвернет. Но нет, прет дальше.

Когда узнали, самолет атакован, применено оружие, стали анализировать место его возможного падения. Кораблям был отдан приказ идти в предполагаемый район. Несколько кораблей сразу двинулись туда полным ходом. Вскоре один из них доложил - произошло это спустя два-три часа после сообщения о том, что самолет сбит - видят на воде множество мелких предметов. предположительно - части разбившегося “Боинга”. Но течение в тех местах быстрое. И плавающие предметы постоянно уносило на юг. Хорошо помню, как командующий приказал провести математический расчет, исходя из данных, полученных от ПВО и командира корабля. Учли при этом и возможные ошибки РЛС (радиолокационной службы) по пеленгу и дальности. Получилась площадь, внешне похожая на эллипс. Но вот фокус: место это не совпадало с тем, о котором доложил командир корабля. Тогда за исходный район взяли большую площадь, примерно двенадцать на восемнадцать километров.

В район поиска были направлены тральщики с гидроакустическими и магнитными средствами обнаружения, гидрографические суда с гидроакустическими эхотралами, несколько подводных лодок. (До этого момента рассказ моряка совпадал с документами и фактами, имеющимися в досье “Известий”. Официально упоминание о подводных лодках, пришедших в район падения самолета уже в первые часы после катастрофы, в советской печати, естественно, никогда не упоминалось. Об этом - даже среди специалистов - были только слухи и догадки. - Авт.).

- Шли переговоры о возможном направлении в район техники других ведомств. В том числе и средств поиска, которые проходили испытания. Командующий связался с руководством “Дальрыбы” (забыл, с кем) и договорился: рыбаки выделят для поиска свои суда, что находились тогда вблизи. Около двадцати таких судов действительно пришли помогать нам. И только через несколько суток возник вопрос об использовании “Мирчинка”. (Поясню: “Михаил Мирчинк” - буровое судно, о котором я подробно писал в расследовании. Именно с него работали в “колоколе”, опущенном на глубину 174 метра, водолазы. Те, что нашли на дне моря “Боинг”, и те, что так возмутили моего собеседника. - Авт.).

- Да, мы знали, что это судно имеет иностранный (финский. - Авт.) водолазный комплект с подводным телевидением, - продолжает моряк. - Переговоры между нами и хозяевами “Мирчинка” велись несколько суток. И когда наконец вопрос бы решен, выяснилось: на нем нет водолазов! не вся команда в сборе... Судно не могло выйти сразу в море. Но все понимали, что оно незаменимо в тех условиях, когда начнется подъем останков самолета с грунта на поверхность.

(Тут необходимо пояснение, ибо морской специалист ошибается: не только в неготовности экипажа “Михаила Мирчинка” была загвоздка. Дело в том, что четверка мурманских водолазов, которая в конце концов блестяще проделала уникальную по трудности и опасности работу, была, пожалуй, единственной группой в то время в СССР, которая вообще могла работать на такой глубине, с финским оборудованием и такое длительное время. - Авт.).

Итак, сначала прошарили дно военные подводные лодки. Но “пинчера” - специального прибора, который устанавливается на “черном ящике” и подает сигналы (в течение 30 суток. - Авт.). не обнаружили.

К поиску приступили гидрографические суда. В том числе и обитаемый подводный снаряд, своеобразная подводная лодка (речь видимо, об “ОСАх” - опускаемых стабилизированных аппаратах. Впрочем, это еще придется уточнять. - Авт.). Потрудились и рыбацкие суда. Этими силами и обследовали район. Сначала попадались какие-то бочки, куски металла, ничего не имеющего общего с самолетом. И вот наконец успех. Рыбаки зацепили в сеть какие-то предметы и документы, магнитофонные ленты, детскую кисть. (Это первое - за исключением гражданских водолазов - упоминание о найденных останках пассажиров рейса КАЛ-007. - Авт.). Еще раз опустили парный трал, который представлял собой большую сетку, снизу обшитую шкурой, чтобы лучше скользила по камням. И снова улов - какие-то документы, куски самолета. Тут же сузили место поиска. И вскоре обнаружили три участка, где находились обломки самолета. Район - размером примерно два на полтора километра. И только тогда пустили “Мирчинк”.

- А почему во время поиска так и не сработала гидроакустика?

- Все очень просто. Как тогда сообщали, самолет при ударе о воду разбился на мелкие кусочки. Но перед этим еще произошел, очевидно, сильный взрыв. А “мелочь” не обладала гидроакустической отражаемостью. Обнаружить смогли только контактным способом, тралами, а потом всю доработку сделали водолазы.

Но водолазы сразу заявили: они не могут работать на глубине свыше 130 метров. Был даже момент, когда их хотели убрать. (Вот вам и ведомственные обиды, когда речь идет о крупнейшем международном скандале, о смерти 269 человек. - Авт.). Но мы понимали: без их аппаратуры будет очень тяжело искать. Ведь на весь ВМФ не нашлось такой аппаратуры.

- Что это за особенная аппаратура?

- Речь о глубоководной камере наблюдения с телевизионной системой. Но главное - на “Михаиле Мирчинке” есть динамическое позицирование, которое позволяет удерживать судно на месте без отдачи якорей и бочек. Это шесть подруливающих устройств, ЭВМ, которая, исходя из скорости ветра, курсового угла, направления течения, вычисляла место, где судно должно было работать. Военным же кораблям пришлось бы на тросах ерзать, чтобы сделать дело. Ничего подобного и сейчас моряки не имеют... (Еще одно замечание. Три одинаковых - в том числе “Михаил Мирчинк” - судна построены по заказу СССР совсем не на секретном военном производстве, а на верфях в Финлядии. Аналогичных в мире - десятки, если не сотни. Есть и более современные, более оснащенные. Но - не у наших военных. Тут прав мой собеседник. Впрочем, он подтверждает многие выводы, сделанные в ходе расследования “Известий”. - Авт.).

Так вот “Мирчинк” вышел на нужное место. Уже на телеэкране видны куски самолета, лежащего на грунте. Командуют водолазам: что подбирать. И те наполняют сетку “уловом”. Помню: наскочили на место, которое было устлано стодолларовыми банкнотами. Видели их, а вот достать - не смогли. По этому случаю долго не затихали страсти...

Отмечу - вам уже жаловались сами водолазы, - что работать крайне мешали иностранцы. Особенно американцы. Они тогда еще не ходили в демократах и филантропах, как сейчас. Все время лезли на рожон. Шесть американских кораблей, в том числе и ракетный крейсер, несколько японских кораблей и судов создавали такой гвалт и шум, что поиск затруднялся донельзя. Хоть прекращай поиск - такая трудная обстановка.

- В чем проявились трудности, помимо, конечно шума?

- Они ходили вблизи. Станции их работали, излучая гидроакустическую посылку - шум винтов. А это затрудняло работу наших (и без того не ахти каких сильных) технических средств. Если бы не конкуренты, то мы бы управились за 10 - 12 суток. И вот тогда командующий решился на крайность. Надо же что-то предпринимать?! В свои планы, насколько мне известно, он никого не посвящал. И вдруг однажды мы увидели, как американский ракетный крейсер “Уро” куда-то рванул. За ним последовали и остальные корабли. (Мы в предыдущем материале расследования уже писали, что был использован для отвлечения американцев прибор, который имитировал сигналы с “черного ящика” - ложный “пинчер”. Но сомневались в достоверности этого факта. Точнее того, что опытный “противник” клюнет на фальшивку. И вот подтверждение, пришедшее в “Известия” по другим каналам. -Авт.).

- Об операции обмана рассказывали офицеры корабля, с которого это было сделано. Но это - правильно газета сомневалась - не все. Еще двум рыбацким капитанам было предложено уйти в тот же район, где опустили ложный “пинчер” - глубина там большая, и оттуда передать по радио “дезу”. Что они и сделали. Рыбаки ходили и кричали: “Слышим “пинчер”!”. Американцы купились на это: видимо, старательно слушали все наши радиопереговоры. Вскоре (как я понимаю, пошла “деза” с их стороны. -Авт.) американцы сообщили - нашли “черный ящик” и приглашают всех корреспондентов к себе.

- Мы видели, - продолжает моряк, - как к ним на корабль летали вертолеты. Одна из их машин даже грохнулась. Американцы запросили о помощи. Мы дали им координаты места приводнения вертолета...

И все же с уходом американцев советские военные не остались одни. Еще плавали неподалеку два японских специальных судна с огромными шарами, опущенными на воду.

- Что делать? - вспоминает собеседник. - У них низкочастотная локация. Под воду - не сунешься. Но, слава Богу, к вечеру и они ушли.

А теперь - вот некстати! - и к нам докатилось “эхо” всех этих радиообманов! Из Москвы трезвонят: Американцы нашли “черный ящик”! Они зря слов на ветер не бросают. Подключайтесь и вы к поиску в том районе”. Вы знаете: для виду туда было направлено несколько кораблей. А в это время “Мирчинк”, окруженный двумя кольцами кораблей (причем одно кольцо ходило по часовой стрелке, корабли другого - против), приступил к работе. Ему уже никто не мог помешать.

- А как же американцы?

- Они, конечно, ничего не нашли. Успокоились. Очевидно, поняли: их просто надули.

- Почему вы так боялись, что “черный ящик” смогут поднять первыми американцы?

- Нам в тот момент было очевидно: самолет не просто заблудился в небе над Камчаткой. Значит, выполнял специальный рейс. Стало быть на нем должна быть какая-то разведывательная аппаратура. К тому же понимали: если американцы найдут первыми, они смогут подсунуть фальшивку. Не верили мы им...

- Но ведь, насколько мне известно, на самолете так и не было обнаружено никакой разведывательной аппаратуры...

- О том, что на нем нашли специальную аппаратуру, мне лично ничего неизвестно. Но дело даже и не в ней. Я - сторонник старой версии: самолет нарушил наше воздушное пространство с определенной целью. Пусть даже на “Боинге” ничего, кроме пассажиров и не было. Его задача состояла в другом, - пролетая над нашими базами, “возбудить систему ПВО”. Что, на мой взгляд, КАЛ-007 успешно сделал. А в это время работали специальные самолеты-разведчики, спутник, которые снимали показания с нашей системы обороны...

- Правда, что предметы, которые вы нашли плавающими на поверхности, или другие, поднятые со дна, были затем переданы японцам?

- Да. К нам приходил пароход из порта Вакканай. Он постоянно курсировал в те дни. И кое-что забирал. (Эту версию по заданию редакции проверяет в Японии наш корреспондент Сергей Агафонов).

- Куда шло все остальное?

- Расфасовкой всего остального занимались специалисты различных ведомств, приехавшие из Москвы. Я только помню, что все направлялось в порт Невельск. Там москвичи и сидели.

- Был ли найден “черный ящик”?

- Были подняты многочисленные приборы и предметы, пленки. Что на них записано, мы не знали. Чтобы (так потребовали специалисты) этот ценный груз не окислился, мы его консервировали. Хорошо помню: все помещали в резиновые мешки, наполненные дистиллированной водой, смешанной наполовину со спиртом. Мешки затем отправлялись в Москву на специальном самолете. Их были девять.

- Были ли награждены за успешный поиск военные моряки?

- Нет, и меня удивил тот ваш репортаж, где вы сообщаете: военные моряки, так ничего и не найдя, огребли ордена и медали. (Мы так однозначно не писали. -Авт.). Чушь все это! Правда, была объявлена всем благодарность командующим флотом... Вот и все.

- И все же, как закончился для вас тот поиск?

- Вскоре мы получили команду - сворачивать все работы. Все, что было необходимо, - найдено. И мы ушли. Помню: все ждали результатов - вот расшифруют “черные ящики”, и весь мир узнает правду. Но ни в печати, ни в служебных документах так ничего и не появилось. А самое загадочное для нас было в другом. Произошло это через месяц или полтора: и у нас в стране, и за рубежом все вдруг почему-то умолкли, словно и не было “Боинга”.

- Что вы в связи с этим думаете?

- Я так скажу. И эту мысль мне доводилось слышать от многих высокопоставленных военных. Они говорили: вы хотите узнать правду о “Боинге”? Но тогда ответьте на один вопрос: почему вдруг американцы перестали мусолить эту проблему в печати? Может быть, им тоже невыгодно все вспоминать? И у меня и коллег возникла такая версия. Да, советским военным морякам удалось найти “черные ящики”. Специалистам удалось расшифровать их данные. Но текст этот работал не в пользу американцев... А дальше произошло следующее. Советская и американская стороны (мне, к сожалению, неизвестно, на каком уровне) просто достигли соглашению... И постарались тайну, не выгодную обеим сторонам, спрятать подальше и поглубже.

Выводы, сделанные моим собеседником (повторю - офицером высокого звания и должности, до поры скрывающего свое имя не столько в своих, сколько в редакционных интересах), мягко говоря, далеко идущие. Во всяком случае, предстоящая часть журналистского расследования видится теперь еще более сложной. Но не стану опережать события. В последующих публикациях из США, которые подготовил Александр Шальнев, затрагиваются вопросы, касающиеся роли спецслужб в трагедии КАЛ-007.

Расследование продолжается.

Расследование “Известий”. Репортажи из США

ТАЙНА КОРЕЙСКОГО “БОИНГА-747”

Эта репортерская работа - продолжение того расследования, которое вел на страницах нашей газеты Андрей ИЛЛЕШ [“Известия” No 18-27]. Задача, поставленная репортерами, ясна из общего заголовка серии “Тайна корейского “Боинга-747”. Наше международное журналистское расследование намерено постараться стереть те черные пятна, что до сего дня покрывают историю гибели над Сахалином 269 пассажиров рейса КАЛ 007.

I

История уничтожения советским истребителем-перехватчиком Су-15 гиганта “Джамбо”, как принято называть самолет “Боинг-747”, взволновала весь мир. В орбиту скандала были втянуты самые разнообразные силы и организации - политики, военные, спецслужбы... Вплотную занялась инцидентом и ИКАО - Международная организация гражданской авиации. ...Доклад генерального секретаря ИКАО вызывает серьезные возражения, и представитель СССР будет выступать против того, чтобы доклад был одобрен Советом ИКАО”. Так закончил свое выступление советский делегат на заседании сто одиннадцатой сессии Совета ИКАО, обсуждавшей трагедию корейского “Боинга”. А заседание это проходило в Монреале в среду, 29 февраля 1984 года...

Наши возражения и наши протесты роли тогда не сыграли. Решающей, во всяком случае. Проведя почти полгода в острых дебатах, связанных с уничтожением южнокорейского лайнера, в дебатах, которые начались в десять утра пятнадцатого сентября 1983-го, Совет тайным голосованием принял специальную резолюцию, равнозначную одобрению доклада генерального секретаря ИКАО.

Эта резолюция выражала “глубокое сожаление”, во-первых тому, что СССР “не сотрудничал в поисковых и спасательных усилиях других государств”, и во-вторых, что не сотрудничал СССР и в расследовании, проводившемся Международной организацией гражданской авиации.

Мы же - советская сторона - боролись до самой последней минуты. Извлекли из архивов какое-то древнее правило, касающееся процедуры голосования в ИКАО, и, ссылаясь на него, доказывали: никакой документ не может быть принят, если его не поддержит абсолютное большинство! По этому правилу “проходной” цифрой было семнадцать. Мы, наверное, надеялись, что, коль скоро голосование тайное, удастся закулисными маневрами сделать так, чтобы делегации если уж и не голосовали против, то просто воздерживались. Не получилось. Воздержалось всего девять делегатов. “За” было подано двадцать голосов, “против” - два. (Мы и, по всей видимости, Чехословакия).

Несколько я понимаю, ни резолюция, ни сам доклад, подготовленный генсеком ИКАО по результатам расследования, в нашей печати никогда не публиковались - ни в полном виде, ни в таком, из которого видна была бы суть. Советская сторона предпочитала ограничиваться просто гневными комментариями, пользуясь при этом той гениальной формулой, которую обнародовал как раз в связи с уничтожением “Боинга-747” один из наших очень высокопоставленных чиновников-информаторов, формулой, гласившей:

- Наши люди умеют читать и понимать между строк. И, если им говорят, что самолет продолжал полет в сторону Японского моря, они догадываются, что случилось...

И у “Известий”, увы, нет места, чтобы поместить доклад полностью: в нем почти триста страниц текста, таблиц, графиков. Я же постараюсь изложить основное, то, что, необходимо для расследования “Известий”. Ну а сам доклад можно было бы, наверное, издать отдельно. Для историков-исследователей хотя бы... (Думаю, что доклад этот, а главное, нынешнее отношение руководства советской гражданской авиации - Аэрофлота - к тому сентябрьскому событию 1983 года и последующей позиции СССР, крайне важны сегодня. И не только для специалистов. Прежде всего для всех нас: ибо все мы - пассажиры. Стало быть, безопасность в воздухе - дело наше личное. И в дальнейшем своем расследовании мы намерены поговорить об этом. - Андрей Иллеш).

Начну с того, что помощь СССР расследователям была фактически нулевой. Мы даже протестовали против включения в документ ИКАО фразы о том, что стороны должны оказывать содействие расследованию “безо всяких возражений”. Такая оговорка, заявил советский делегат, неприемлема для Советского Союза потому, что “она предполагает безусловное сотрудничество”.

И этот пункт тоже проголосовали. Мы - проиграли. В голосовании, но не в жизни: единственное, на что мы согласились в плане практического оказания помощи следствию, - это на визит в СССР генерального секретаря ИКАО, который - в сопровождении руководителя группы расследования - допущен был (цитирую доклад) “на военную авиабазу, где ему был показан перехватчик Су-15, аналогичный тому, что использовался первого сентября 1983 года”.

“Официальные представители правительства СССР, - говорится в докладе, - сообщили генеральному секретарю, что не могут согласиться на визит (в СССР. - Авт.) всей следственной группы ИКАО, поскольку такой визит противоречил бы национальному законодательству СССР. Более того, официальные представители полагают, что расследование группой ИКАО не предусмотрено ни статьей 26 Чикагской конвенции о международной гражданской авиации, ни дополнением 13 к этой конвенции”.

Меж тем (и об этом напомнил на одном из заседаний Совета ИКАО делегат из Южной Корей) “в 1973 году, когда израильтяне сбили ливийский пассажирский самолет, Советский Союз энергично ратовал за то, чтобы Израиль оказал сотрудничество следователям ИКАО”. Власть Совета ИКАО в делах такого рода, говорилось на заседаниях, четко предусмотрена статьей 55 (параграф Е) чикагской конвенции.

Ответили мы отказом, точнее, молчанием и на просьбу генерального секретаря предоставить в его распоряжение “пленки или стенограммы записей радиопереговоров, а также показатели радаров, то есть те материалы, которыми, по все видимости, располагал СССР”.

В числе материалов, что были запрошены ИКАО, - записи радиопереговоров, относимые к первой попытке перехвата “Боинга”, к попытке, предпринятой еще над Камчаткой, и записи команд, подававшихся истребителям во время второй, трагической попытки - над Сахалином.

И отсутствие этих материалов дало следователям ИКАО повод сделать вывод - вывод от противного: “Поскольку нет каких-либо указаний на то, что экипаж КАЛ-007 заметил попытки перехвата, мы приходим к заключению: об этих попытках экипаж не знал”.

По мнению авторов доклада, “нет также свидетельств того, что в полной мере была использована (советскими летчиками. - Авт.) процедура визуального опознавания”. Иначе, считают следователи ИКАО, можно было бы определить тип самолета и распознать обозначения, свидетельствовавшие о его гражданской принадлежности.

В докладе опровергается целый ряд тех теорий и утверждений, что были выдвинуты советскими властями не столько для объяснения, сколько для оправдания трагедии над Сахалином.

К примеру, без особого труда был разбит наш тезис, гласивший: КАЛ-007 специально задержался с вылетом из Анкориджа на сорок минут. Смысл задержки (как его трактовала советская пропаганда) - дабы тем самым скоординировать свой полет с полетом разведывательных спутников. Тезис этот легко был опровергнут - специалисты просто заглянули в регистрационные журналы аэропорта Анкоридж.

Самолеты авиакомпании КАЛ постоянно меняли время вылета в Сеул, чтобы с учетом погодных и прочих условий прилететь в столицу Южной Кореи не раньше шести утра. К тому моменту, когда в международном аэропорту Кимпхо открываются таможенные и багажные службы.

Ключевой же, на мой взгляд, вывод доклада ИКАО таков:

“В ходе расследования не было обнаружено свидетельств, которые указывали бы на то, что экипаж КАЛ-007 когда-либо во время полета знал, что отклонился от маршрута”.

Но должен сказать, однако, что в некоторых ситуациях составители доклада явно пошли на поводу у Вашингтона, не оценив критически - и аналитически - ту информацию, что предоставлена была американским правительством, и, использовав ее, как говорится, “по номиналу”, не задумываясь особенно, насколько точна и - главное - насколько полна. Последнее относится прежде всего к теме взаимоотношений между ВВС США и управлением гражданской авиации и в особенности - к теме обмена между ними радарной информацией. В последующих материалах мы поговорим об этом подробнее. Пока же ограничусь вопросом, который в докладе, по сути, не ставился и который до сих пор конкретного ответа не имеет: засекли ли радары ВВС США отклонение “Боинга” от маршрута? А если да, то почему не поставили об этом в известность операторов федерального управления, которые должны были бы тогда предупредить экипаж?

Да, в докладе ИКАО, безусловно, есть темные пятна. Но есть и немало “пятен” белых. Абсолютно твердых, жестких, не вызывающих возражений выводов доклад не содержит. Он в основном наводит лишь на определенные мысли. И мысли эти обращены - в главном - увы, против нас.

Даже если мы были стопроцентно не виноваты в том, что случилось в ночь на первое сентября над Сахалином, попытки скрыть факты, которые могли быть известны только нам, попытки неуклюжие, а потому и бросающиеся в глаза сразу же, заставили бы многих усомниться в нашей невиновности. А тут, вместо того чтобы признать свою часть вины - наибольшую, - и попытаться добраться до полной истины, мы увиливаниями просто убеждаем всех: виноват СССР и никто другой!

А ведь если разобраться - и мы попытаемся сделать это в последующих материалах расследования “Известий” - СССР не одинок в вине за случившееся. Есть свидетельства, которые - пусть даже и косвенно - подтверждают то, что сказано в предварительном отчете о расследовании, проводившемся Советским Союзом. В том отчете, что включен в качестве приложения в доклад ИКАО: радарные службы Соединенных Штатов и Японии, “обеспечивающие навигационную поддержку южнокорейскому самолету... не использовали доступные им возможности выявления и предотвращения столь значительного отклонения самолета от курса”. А если бы использовали, трагедии, возможно, не было бы.

Еще одним приложением к докладу ИКАО дается “предварительный доклад комитета по расследованию инцидента” правительства Южной Кореи. В работе комитета, который создан был под руководством заместителя министра транспорта, участвовали согласно официальному списку представители министерств иностранных дел, юстиции и обороны. В списке не указаны, однако, представители разведслужб Южной Кореи. А они насколько я понимаю, были. И не просто “наблюдателями”.

Основной вывод южнокорейцев: “Весьма вероятно, что самолет был сбит в ситуации, когда до самой последней минуты (экипаж) не знал того, что приближаются советские истребители”.

Что значит “до самой последней минуты”? В переносном смысле это употреблено - в том смысле, что об истребителях экипаж узнал, когда в самолет вонзились ракеты и когда сделать уже абсолютно ничего было нельзя? Или же в смысле буквальном - в том, что было еще у экипажа, хотя и невероятно мало, время на то, чтобы избежать трагедии?

Это вопросы южнокорейской стороне. Я знаю, они чрезвычайно внимательно следят за известинскими публикациями и, возможно, захотят ответить и на такой вопрос: кроме “предварительного доклада”, был ли доклад окончательный? А если да, каковы его выводы и какова информация, в нем использованная?



II

В том отсеке аэропорта Анкориджа, что предназначен для транзитных пассажиров международных рейсов, я насчитал десятка два или три телефонов-автоматов. Спустил монеты или отстучал номер кредитной карточки и звони куда угодно. Хоть в Москву.

Телефоны есть, конечно, не только в аэропорту Анкориджа и не только в помещениях всех других международных аэропортов Америки. То, что ты пересек линию таможенного и паспортного контроля (следовательно, государственную границу), вовсе не должно означать, что ты отрезан теперь от внешнего мира. Отрезан на долгие часы ожидания в накопителях, полета в самолете и толкотни в багажных и иных очередях, нервозную суету в конечной точке твоего маршрута.

В московском Шереметьево-2 за линией государственной границы не найти ни одного общественного телефона. Помню, как пришлось однажды бегать по всем этим бесконечным коридорам, чтобы срочно позвонить в город и сказать домашним своим то, что должен был сказать, да не успел в предотъездной суматохе. Нашел наконец телефон, но он, увы, был установлен в кабинете пограничного начальника. “Здесь же граница, - многозначительно сказал он мне и добавил: - не положено...”

Так и улетел я не дозвонившись. А в Анкоридже - положено. Звони сколько хочешь: главное, чтоб монет хватило...

В то раннее утро, а скорее даже в очень позднюю ночь почти все телефоны-автоматы были заняты. Пассажиры рейса КАЛ-007, прилетевшие из Нью-Йорка, немного отдохнувшие после утомительного, почти восьмичасового полета и теперь готовые лететь дальше в Сеул, звонили родственникам, знакомым, друзьям. Кто-то просто для того, чтобы сказать, что все в порядке, что летим без задержек, по расписанию. Кто-то звонил потому, что давно заведена в семье такая традиция: куда бы не ехали отец или сын или дочь, обязательно позвонят с пути домой и сообщат - живы-здоровы.

Никто из звонивших не знал: жить им осталось около шести часов.

Из доклада генерального секретаря Международной организации гражданской авиации (ИКАО), декабрь 1983 года:

- Самолет авиакомпании КАЛ, выполнявший рейс 007, прибыл в Анкоридж в 11.30 утра по Гринвичу 31 августа (в 2.30 утра местного аляскинского времени. - Авт.) и был запаркован у ворот 2N в 11.37. Перелет в Анкоридж из Нью-Йорка прошел без проблем. Все три инерционные навигационные системы и радарная погодная система работали нормально.

- Экипаж который должен был обслуживать рейс на отрезке от Анкориджа до Сеула, прибыл в Анкоридж через Торонто грузовым рейсом 30 августа в 22.37 и был размещен в общежитии авиакомпании КАЛ. За час двадцать до вылета самолета из Анкориджа экипаж автобусом выехал из общежития и по прибытии в аэропорт проследовал на планерку. В ходе планерки, которая проводилась диспетчером авиакомпании, речь шла... о времени вылета самолета, о маршруте, о высоте полета, о вспомогательных аэропортах, о погоде в районе вспомогательных аэропортов, о ветрах на маршруте, о температуре и условиях воздуха, о деталях компьютерного полетного плана... о потребностях в горючем и о наличии горючего, о пассажирах, грузах... Компьютерные планы полета - по одному экземпляру на каждого члена летного экипажа - были сверены с картами, дабы удостовериться в их соответствии друг другу.

- Согласно расписанию авиакомпании, 007 должен был вылететь из Анкориджа в 12.20 и прибыть в Сеул в 21.00 (то есть в шесть утра по корейскому стандартному времени. - Авт.). Но с учетом того, что встречный ветер оказался менее сильным, чем ожидалось, время полета - как то было вычислено по компьютерному плану - сокращалось с восьми часов двадцати минут до семи часов пятидесяти трех минут. В таких случаях авиакомпания пересматривает время отлета из Анкориджа с тем, чтобы самолета прибыл в Сеул в 21.00 - не только потому, что это и есть планируемое время прилета, но и потому, что раньше этого времени таможенные и багажные службы аэропорта не работают. Время вылета было изменено на 12.50 (выделено мною. - Авт.).

- После того, как на борт поднялись двести сорок пассажиров и двадцать девять членов экипажа, включая те шесть человек, которые должны были потом обслуживать обратный рейс из Сеула, 007 запросил диспетчеров о разрешении отбыть по маршруту.

- В 12.51 самолету было дано разрешение быть отбуксированным от ворот 2N. В 12.58 007 получил разрешение на взлет с полосы номер 32. В 13.00 самолет был в воздухе, сразу же после этого с ним был установлен - радарный контакт и дано разрешение идти на высоте FL 310 (то есть тридцать одна тысяча футов, или десять километров. - Авт.).

Выдержки из стенограммы, которые я сейчас процитирую, в доклад генерального секретаря ИКАО не вошли. Не потому, что этого не хотел генеральный секретарь и его следственная группа, которые, к слову, расследование свое провели в рекордные сроки - меньше, чем за три месяца, а потому, что ни генсек, не его команда об этой информации, по-видимому, даже и не знали. Информация эта появилась позже. А то, что она появилось вообще - прямая заслуга Лоуренса Портера, который больше двадцати двух лет проработал в федеральном управлении авиации Соединенных Штатов (ФАА) и который, став независимым экспертом, провел акустический анализ записей, сделанных в центре контроля за воздушным сообщением в Анкоридже 31 августа 1983 года. Эти записи - не разговор диспетчеров с пилотами. Это - разговор диспетчеров между собой. (“Известия” в расследовании, которое вел Андрей Иллеш уже печатали с сокращениями этот диалог. Теперь публикуем все “нюансы”. - Авт.).

Итак, разговор диспетчеров:

- Эй, ребята, у вас там кто-то прет прямо в зону воздушной обороны русских.

- Ты шутишь.

- Кто-то должен предупредить его.

- Надо было сразу передать информацию вместо того чтобы ждать.

- Не могут поверить... (дай ему по радио его координаты).

В скобки Лоуренс Портер заключил то, в чем он не уверен стопроцентно: запись поддавалась расшифровке с большим трудом - отвратительная слышимость, помехи.

За все остальное - ручается.

Теперь я хочу проставить время этих записей. Первая из приведенных фраз была произнесена в 14 часов 34 минуты и 01 секунды по Гринвичу. Последняя - в 14 часов 34 минуты и 16 секунд.

За полтора часа до этого Чон Бюн Их, сорокапятилетний командир “Боинга-747”, бывший летчик ВВС Южной Кореи, подняв громадину самолета с полосы номер 32 в Анкоридже, взял курс на Сеул.

Или думал, что взял?

Или сознательно взял курс не на Сеул?

То расследование, которое ведут “Известия”, пока не дало четкого ответа на два эти вопроса. Мы, правда, знаем, что авторы доклада, представленного советской стороной Международной организации гражданской авиации осенью восемьдесят третьего года, на второй вопрос отвечают однозначно: “да”. Знаем мы и то, что, с точки зрения стороны американской утвердительно отвечать надо на вопрос первый...

Что касается мнения южнокорейской стороны, то в предварительном докладе, который в ИКАО был направлен Сеулом, отклонение от маршрута вообще не признается. Судя по этому докладу, КАЛ-007 летел так, как ему было положено лететь, - в воздушном коридоре, обозначавшемся тогда как R 20, но со времени трагедии измененном и переименованном.

Кстати говоря, утверждения о том, будто отклонений от маршрута никаких не было, взяты юристами авиакомпании КАЛ в качестве ключевых аргументов защиты в том судебном разбирательстве, что уже несколько лет идет по иску, возбужденному семьями жертв трагедии.

В принципе вердикт уже был объявлен - еще в августе восемьдесят девятого года. Жюри присяжных - шесть человек - сочло: экипаж КАЛ-007 преднамеренно совершил должностное преступление, отклонившись от маршрута. Такое решение - если говорить о практической стороне, - означает, что родственники погибших могут требовать с южнокорейской компании судебным порядком не 75 тысяч долларов, как то предусмотрено Варшавской конвенцией, за гибель каждого пассажира, а любую сумму, на которую только согласится суд. И речь тогда пойдет о десятках и даже сотнях миллионов долларов...

Хочу отметить важный, на мой взгляд, момент: многие из тех, чьи мужья, жены дети, близкие родственники погибли семь с лишним лет назад оказались обречены на очень серьезные финансовые трудности. Им едва удается сводить концы с концами. В условиях Америки семьдесят пять тысяч долларов - это не деньги. Это - всего лишь стоимость трех с половиной лет обучения в нормальном колледже. Как сказали мне в ассоциации семей жертв КАЛ-007, ассоциация время от времени устраивает сбор средств в пользу тех, кто без сторонней помощи обойтись попросту не может. Но этих средств, конечно же, не может хватить надолго.

Вернусь к судебному процессу. КАЛ, точнее, адвокаты ее страховой компании - подала апелляцию. Аргументы, как мне объяснили, такие: “Когда самолет вылетел из Анкориджа, все приборы работали нормально. Экипаж был в полной профессиональной готовности. Полет проходил по плану. То, что произошло с самолетом, - загадка и никакого должностного преступления, тем более - преднамеренно, никто из служащих авиакомпании не совершал. А посему - дело должно быть закрыто”.

Апелляция сейчас рассматривается и, насколько я понимаю, должна быть отвергнута или принята не позже мая. В минувшую пятницу проходили очередные слушания в апелляционном суде, где, как мне сказали, судья проявил основательное знакомство с теми публикациями о южнокорейском “Боинге”, которые появляются сейчас в “Известиях”. Если я правильно понял пояснения, которые мне были даны, факт обнаружения обломков самолета на таком значительном удалении от маршрута R 20, серьезно осложняет корейской компании ее защиту. Этот факт показывает: что самолет отклонился от курса и, значит, есть основания предполагать, что экипаж был по меньшей мере невнимателен. Но если под твоей опекой жизнь сотен людей, невнимательность - должностное преступление.

Конечно, многое, а точнее - практически все - будет зависеть от “черного ящика”. От информации, в нем заключенной. А эта информация может привести к результатам, совершенно пока непредсказуемым - юридическим, политическим, финансовым, военным...

О “черных ящиках”. На борту “Боинга-747” их было два. Один был предназначен для записи бортовой информации. Второй - для записи все разговоров, что велись в кабине пилотов. Магнитофонной пленки во втором “черном ящике” хватает всего на полчаса, она все время идет по кругу, и записывается на ней не все то, что происходит в кабине с начала полета, а лишь то, что происходит в самые последние - перед катастрофой - тридцать минут. Первый же “черный ящик” фиксирует, что творится с самолетом в течение двадцати пяти часов, предшествующих катастрофе.

У меня нет сведений, какого именно цвета были “черные ящики” с южнокорейского “Боинга”. Обычно они бывают ярко-желтыми или ярко-оранжевыми. Иногда с оранжевыми полосами. Плавучестью не обладают, сразу же идут на дно, если самолет падает в море. (Отмечу в скобках, что советские эксперты также подтверждают: цвет ящиков - оранжевый, и ни один из типов самолетов в мире не оснащен “черными ящиками”, способными плавать. - Андрей Иллеш). Вес первого - 12,8 килограмма. Второй - 8,2 килограмма. И тот, и другой жароустойчивы: способны выдерживать в течение тридцати минут температуру до тысячи ста градусов Цельсия.

Первый ящик (тот, который фиксирует бортовую информацию - скорость полета, высоту, направление, положение элеронов и т.д.) оснащен специальной акустической системой работающей на батареях.

Запаса годности батарей хватает на тридцать суток. Система приходит в действие от соприкосновения ее сенсоров с водой и начинает подавать радиосигналы, которые, по идее, должны позволить запеленговать местонахождение “черного ящика”.

Шар или футбольный мяч “черные ящики” формой своей не напоминают. Если говорить конкретно о тех двух, что были установлены на “Боинге” над отсеком для верхней одежды в левой кормовой части фюзеляжа, рядом с туалетами, то размеры их были такими: 43,8X19,3X12,4 сантиметра у первого ящика. И 32X12,4X19,3 сантиметра - у второго. Серийный номер первого был 3069. Второго - 1397. Стоимость первого составляла четырнадцать тысяч долларов, стоимость второго - восемь. Эти данные я взял из доклада генерального секретаря ИКАО и из предварительного доклада, подготовленного правительством Южной Кореи. Если данные точны, то они не стыкуются с некоторыми из тех показаний, что уже опубликованы в “Известиях”, и прежде всего - с показаниями о том, что было найдено и поднято на поверхность три “черных ящика”.

Но, может, третьим ящиком было нечто совсем иное? (Этот вопрос, безусловно, адресован и тем, кто ящики устанавливал, и тем, кто и находил,. Редакция же попытается разрешить такую загадку, встретившись в СССР с теми, кто поднимал со дна Японского моря приборы сбитого “Боинга”. - Андрей Иллеш).

... А документ, который лежит передо мной, маркирован так: “Министерство ВВС; штабквартира аляскинского региона НОРАД (североамериканской противовоздушной обороны. - Авт.); база ВВС Элмендорф, Аляска”.

Название документа: “Контроль за воздушными судами, действующими в воздушном пространстве, прилегающем к Советскому Союзу”. Подробнее о том, какая сенсация заключена в этом документе, - наш следующий репортаж.



III

Оговорюсь сразу: документ, лежащий передо мной (подготовленный министерством ВВС), - не секретный. Во всяком случае, грифа такого на нем не стоит. И потом: люди переславшие мне его, люди достаточно серьезные и ответственные, подтвердили его “безобидность” в этом отношении. Но хотя грифа и нет, документ, на мой взгляд, взрывоопасен.

Позволю себе небольшое отступление. Американская бюрократия, военная в том числе, не слишком радикально отличается от бюрократии нашей в том, как она относится к информации и к материалам, рождаемым в недрах газет и ТВ. Любой документ, который она захочет засекретить, она засекретит. И конгресс при этом спрашивать не будут. (Кстати, и конгресс секретит огромную массу своих материалов. Правда, огромную массу он потом и рассекречивает).

Грифы “Секретно”, “Сверхсекретно”, “Конфиденциально”, “По ограниченному списку” (советский вариант - ДСП. - Авт.) - это не только форма защиты информации от сторонних глаз. Не от шпионских, понятно, а от глаз общественности. Но и метод придания этой информации дополнительного веса. А ее обладателю - лишний грамм авторитета. Если не ошибаюсь, то это был Джордж Шульц, который, занимая при Рейгане пост государственного секретаря, мрачно пошутил насчет страсти к секретности: “Будь доклад, который я подготовлю, без какого-либо грифа, его, может, никто и не заметит. Но если я проставлю на нем “Секретно” - на тех же самых фактах и тех же самых выводах, - за ним начнется охота. Прессы - в первую очередь”.

...Вспоминаю, как Ларри Спикс, рейгановский пресс-секретарь, измученный приставаниями репортеров, отношения с которыми у него не очень клеились, решил проучить их: он положил на стол своей секретарши так, чтобы было всем видно издалека, два листка бумаги, маркированные “Секретно”. Сделал это словно невзначай, как бы по забывчивости. Через полчаса информация ушла в эфир. Репортер, считавший, что обошел всех конкурентов и ждавший зависти от коллег и благодарности от редактора, пришел в жалкое состояние, когда узнал, как его провели. Надо ли добавлять, что в той информации под грифом “Секретно” не было ровным счетом никаких секретов.

Нет их, как я понимаю, и в этом документе, подготовленном министерством ВВС Соединенных Штатов и представляющем собой свод инструкций для операторов военных радаров. Цель этих инструкций - цитирую - “Предотвратить неумышленный пролет в советское воздушное пространство воздушных судов, причисленных к Аляскинскому региону НОРАД (АРН) или к Аляскинскому воздушному командованию (АВК), либо находящихся под оперативным контролем АРН или АВК”.

Из документа следует, прилегая непосредственно к так называемой “несвободной зоне полетов”, к такой зоне, где согласно излагаемой инструкции “американские военные воздушные суда, по всей вероятности, подвергнутся обстрелу без предупреждения” советскими силами ПВО, прилегая к этой зоне, работает аляскинская буферная зона. Ее координаты - привожу по документу - 58 градусов северной широты 180 градусов западной долготы - 60 градусов северной широты 180 градусов западной долготы - 65 градусов северной широты 169 градусов западной долготы - 72 градуса северной широты и 167 градусов западной долготы - 62 градуса 30 минут северной широты 167 градусов западной долготы.

Для пролета в этой буферной зоне требуется специальное разрешение. Таково требование инструкции министерства ВВС США.

Согласно одному из документов - это меморандум, предназначенный для сотрудников конгресса (я тоже им располагаю. - Авт.), южнокорейский “Боинг-747” пролетел примерно двести морских миль в буферной зоне прежде, чем вошел в советское воздушное пространство. Был ли он замечен военными радарами?

Ричард Керр, заместитель директора Центрального разведывательного управления США, утверждал, выступая 31 октября 1989 года на закрытом брифинге в сенате, что - цитирую - “Военные и разведывательные службы не ведут наблюдения за судами гражданской авиации в северо-западном районе Тихого океана, за исключением тех случаев, когда надо откликнуться на призыв “SOS” и на другие чрезвычайные ситуации”. Пилот “Боинга-747” сигналов “SOS” не подавал. Значит, наблюдения военными радарами не велось?

Если верить заместителю директора ЦРУ - то нет. Но я хочу вновь обратиться к инструкциям министерства ВВС США, касающимся буферной зоны в районе Аляски. В тех параграфах этого документа, где речь идет об обязанностях сотрудников центра региональных операций ВВС, говорится:

- Оператор обязан “вести наблюдение за всеми воздушными судами, замеченными в буферной зоне. Если возникает впечатление, что воздушное судно заблудилось или что оно может войти в аляскинскую “несвободную зону полетов”, оператор немедленно должен попытаться связаться с экипажем данного судна по коротковолновой связи на частоте 121,5 мегагерц (эта частота применяется в экстренных случаях. Сигналы, подающиеся по ней, мгновенно “забивают” все другие каналы на радиооборудовании, используемом в данном самолете. - Авт.) или доложить на ближайший центр федерального управления гражданской авиации, если речь идет о гражданском воздушном судне”.

На мой взгляд, эта инструкция не оставляет сомнений: “Боинг-747” должен был быть замечен операторами военных радаров, которые должны были либо сами предупредить экипаж, что самолет отклонился от курса и опасно приблизился к закрытой воздушной зоне, либо поставить об этом в известность федеральное управление гражданской авиации. Последнее в свою очередь должно в таком случае в зять контроль за ситуацией на себя.

Добавьте к этому то, о чем я говорил выше: на пленках, расшифрованных Лоуренсом Портером, есть свидетельства - отклонение “Боинга”. от курса было замечено! Причем замечено довольно быстро операторами гражданских радаров. (В этом месте я вернусь к докладу генерального секретаря ИКАО из серии к материалу расследований, опубликованному “Известиями” в No 28. Там, на странице тридцать девятой, в параграфе 2.10.2 говорится: “Если бы авиадиспетчеры, которые вели полет, знали о столь значительном отклонении от курса, были бы приняты корригирующие меры. Но они могли бы знать об отклонении только в случае, если бы имели средства определения местонахождения самолета автономно от той информации, которую докладывал им пилот”. Пилот же, как известно, докладывал: проходит через те пункты, через которые и должен был пройти если бы летел по стандартному маршруту. Этот пассаж в докладе ИКАО никак не соответствует тому, что Лоуренсу Портеру удалось позже прочитать на пленках, сделанных в диспетчерской центра контроля в Анкоридже).

Но послушаем, однако, объяснения официальных американских чиновников. На том же закрытом брифинге, где выступал заместитель директора ЦРУ, показания давал и Чарльз Хаукинс - заместитель помощника министра обороны по делам разведки. Он заявил: во-первых, “разведывательные ведомства вооруженных сил не располагали информацией, касавшейся инцидента, и никак к нему не причастны”, во-вторых, “военные авиадиспетчеры, насколько мы понимаем, не имели представления о КАЛ-007”, в-третьих, в министерстве обороны понятия не имеют о том, что “случилось - если вообще случилось что-то с записями, сделанными на так называемой радарной станции минимального обслуживания и относимыми к КАЛ-007. Такие пленки хранятся обычно в течение шестидесяти дней, а потом вновь пускаются в оборот”.

Вместо того чтобы комментировать эти высказывания самому, сошлюсь на аналитическую служебную записку, которая распространялась среди сотрудников конгресса и была получена мною из сената.

Что касается “во-первых”. Там утверждается: заместитель помощника министра обороны явно сделал ложное заявление: “Группа электронной безопасности командования ВВС No 6981, дислоцированная на базе Элмендорф на Аляске, и группа 6920 на базе ВВС Мисава на Японских островах “были основными подразделениями сбора разведывательных данных в тот период, когда случился эпизод с КАЛ-007. Именно разведка ВВС под командованием генерала Джима Пфаутца в течение двенадцати часов с момента уничтожения самолета подготовила сборник очень обстоятельных материалов. Материалы показывали: Советский Союз, вероятнее всего, сбил самолет по ошибке - полагая, будто это был самолет RC-135 Cobra, выполнявший шпионскую миссию. В утверждения, будто разведка ВВС не имела в своих досье данных о КАЛ-007, попросту нельзя поверить, если, конечно, досье не уничтожены”. (Тут я вынужден, не меняя конечно, сути расследования коллеги, вмешаться. Дело в том, что в интервью “Известиям” бывший пилот истребителя-перехватчика Су-15 Геннадий Осипович однозначно признался: спутать машину, за которой он гнался уже почти час, с хорошо знакомым ему RC-135, он никак не мог. Впрочем, пусть коллега продолжает свое расследование. - Андрей Иллеш).

Если говорить о “во-вторых”, то это высказывание пентагоновца противоречит положениям инструкциям министерства ВВС касательно полетов в буферной зоне Аляски. Относительно “в-третьих”: “ Почему министерство понятия не имеет о том, что случилось с записями? А если они были уничтожены, то почему? - задаются вопросами авторы записки. - Кто несет ответственность за то, что они были стерты?”

На этих крайне важных в истории с “Боингом” записях, которые, насколько я понимаю, делались с радарных установок автоматически, с минимальным вмешательством операторов (отсюда и название станции), должны были быть свидетельства, объясняющие - возможно частично, - что происходило с КАЛ-007 во время полета в буферной зоне, а затем - и в советском воздушном пространстве.

Но где эти записи? Скорее всего - просто уничтожены. Как уничтожена, с точки зрения многих американских исследователей, масса других документальных свидетельств, которые могли бы быть затребованы судами или же конгрессом Соединенных Штатов.

Собственно, отсутствие четких свидетельств - одна из причин того, почему иски, возбужденные родственниками жертв КАЛ-007 против правительства США, до суда фактически не дошли. Кстати, не дошел до суда и иск против правительства Советского Союза, возбужденный уже через четыре дня после трагедии. Я говорил с тем, кто подал на нас в суд. Над Сахалином у него погибла дочь. Та самая, которая звонила домой из Анкориджа (“Расследование “Известий” No29), поскольку в семье принято у них звонить с дороги. Не буду называть имени этого человека: он сам просил об этом. Он считает, что будет лучше, если речь пойдет обо всей организации, им представляемой, - об ассоциации семей жертв КАЛ-007, а не только о нем самом.

Иск, прошедший очень длинным путем - из нью-йоркского суда в посольство США в Москве, оттуда - в Министерство иностранных дел СССР, а потом по цепочке обратно. Этот иск был отклонен по причине “суверенитета Советского Союза”. Да и почти все другие иски не прошли. Даже против той компании, которая изготовила карту полетов для экипажа КАЛ-007. Единственный иск был принят против самой авиакомпании, но о нем я уже рассказывал...

И еще одному правительственному чиновнику я хочу предоставить слово. Джеймс Бьюси, директор федерального управления гражданской авиации (ФАА). У него ряд сенаторов пытались получить ответы на серию очень острых вопросов и, в частности, на вопросы о том разговоре диспетчеров, который удалось расшифровать Лоуренсу Портеру и из которого следовало: отклонение “Боинга” от курса и его приближение к опасной зоне было замечено.

“Нет свидетельств, - ответил директор ФАА в письме, направленном им 17 августа 1990 года сенатору Карлу Левину, - что данный разговор происходил” (в центре контроля за полетами в Анкоридже), - продолжил директор, - что самолет войдет в советское воздушное пространство”. И из этого следует, я убежден, что если даже все те советские ведомства, которые имели отношение к трагедии южнокорейского лайнера, и откроют для обозрения свои досье, в мрачной истории КАЛ-007 останется немало пробелов. И заполнить их информацией можно будет только с помощью американцев, самих южнокорейцев и, я полагаю, японцев.

...Одна из теорий, которая получает довольно широкое хождение в Америке, сводится к следующему: Су-15 сбил “Боинг” по ошибке, приняв его за самолет-разведчик. Ну, а администрация Соединенных Штатов в первые же часы после трагедии располагала информацией которая позволяла Вашингтону сделать вывод: это и в самом деле была ошибка. Но зная это, американцы предпочли развернуть мощную пропагандистскую кампанию с главным тезисом - “Советский Союз - варвары. Они намеренно и хладнокровно убивают людей”. И Москва, увы, подыграла американцам в этой кампании, скрывала правду, вместо того чтобы признать ее и дать объяснения. (Вновь вынужден “вставить” свое слово, хотя по договору мы ведем с Александром Шальневым независимые расследования. Но в рамках одной газеты “Известия”. И потому позволю напомнить читателю, как мне кажется, уже доказанные в предыдущих публикациях факты. А именно: подполковник авиации Геннадий Осипович утверждает - он досконально знал все “силуэты” военных (но не гражданских зарубежных!) машин потенциального противника, сотни раз вылетал из сахалинского аэропорта “Сокол” на перехват американских военных самолетов, был знаком со многими нарушителями (постоянными) чуть ли не в лицо... Ну а разведывательные машины - их поведение в дальневосточном небе - его профессия. Овладел же он ею, по всей видимости, отлично, раз смог сбить “Боинг”-гигант двумя ракетами, тогда как - по расчетам, правда мне неизвестно кем проведенным, - свалить 747-й можно не менее, чем семью зарядами, аналогичными тем, что были в боекомплекте Осиповича. Из этого, на мой взгляд, следует: пропагандистская война, разыгравшаяся между Москвой и Вашингтоном осенью 1983 года, имеет свою, но отличную от предлагаемой подоплеку. В одном полностью согласен с коллегой: бой в прессе мы американцам - в глазах мировой общественности - проиграли тогда вчистую. - Андрей Иллеш).

Но ошибку совершили и Соединенные Штаты - военные и гражданские операторы проявили чудовищную некомпетентность, не выполнив тех инструкций, которые они должны были выполнять: это произошло в ситуации, когда публичное признание такой ошибки грозило серьезнейшими оргвыводами десяткам чиновников, в том числе и очень высокопоставленных, и главное - сотнями миллионов долларов штрафов, которыми были бы обложены правительственные ведомства по судебным искам от семей погибших, в такой ситуации правительственные ведомства правду, как выражаются здесь, “прикрыли”.

Повторяю: написанное абзацем выше - это теория, одна из очень и очень многих. Точно она или нет, мы узнаем только в одном случае - когда то, о чем сегодня правительства предпочитают не говорить, будет, наконец, сказано.



IV

Президента не будили. Он проснулся сам, минут в десять восьмого. Калифорнийское время отстает от вашингтонского на три часа, и в столице рабочий день уже был в разгаре. Президент еще только завтракал, беседую со своими советниками, а его госсекретарь, остававшийся в Вашингтоне, уже вот-вот должен был начать пресс-конференцию, из которой мир узнает: минувшей ночью над Сахалином был сбит южнокорейский самолет.

Заявление, которое сделал госсекретарь Джордж Шульц и которое, вспоминаю, мне пришлось потом с невероятной срочностью переводить и передавать в Москву, где оно осело в папках с грифом “Для служебного пользования”, - заявление это госдеповский шеф даже не согласовывал с высшим лидером Америки - с президентом Рейганом. И вообще: детали того, что произошло на Дальнем Востоке, Рональд Рейган, находившийся в те дни на своем ранчо в Санта-Барбаре, в Калифорнии, узнал, лишь когда проснулся, то есть почти через двадцать часов после трагедии.

Нет, кое-что ему доложили и накануне, часов через восемь после исчезновения “Боинга-747” с экранов радаров. Но доложили весьма приблизительно. Просто лишь пропал самолет. С тем Рейган и отправился спать. Только на следующее утро президентские помощники устроили ему нечто вроде брифинга и ознакомили со стенограммой радиопереговоров между советскими летчиками и службой наземного контроля.

“Невероятно!” - прореагировал Рейган.

Его хроническая леность и безразличие, проявившиеся и в те бурные часы, разительно контрастировали с действиями администрации в целом, и в первую очередь тех ее ведомств, которые непосредственно занимаются советско-американскими отношениями во всех ее областях и проявлениях. В пропагандистском - в том числе.

Уже через восемь часов после случившегося в госдепартаменте действовала специальная группа, которую возглавил Ричард Бэрт, в то время помощник государственного секретаря по делам Европы и Канады, курировавший в госдепе отношения с Москвой. В группу вошли, помимо госдеповцев, сотрудники министерства обороны Белого дома и ЦРУ. Почему руководителем группы стал именно Бэрт? Дэвид Пирсон, один из наиболее дотошливых исследователей обстоятельств трагедии, называет две причины: во-первых, Бэрт был известен своим особо жестким подходом к отношениям с Советским Союзом, во-вторых, пропагандистская значимость случившегося наиболее высока была как раз применительно к Европе, которая готовилась тогда к принятию первой партии американских “першингов” и крылатых ракет. Сопротивление размещению ракет было в Европе немалым, и уничтожение советскими истребителями пассажирского самолета, без сомнения, несло в себе громадный заряд пропаганды. Не случайно, по свидетельству некоторых очевидцев, Р. Бэрт, ознакомившись с телеграммами из-за рубежа, в которых давалась реакция общественности и прессы на случившееся, буквально взвился в порыве восторга: “Мы достали их! Достали сволочей!”

Одной из самых серьезных акций бертовской группы, к которой привлечены были также специалисты из информационного агентства США, было использование пленки с записями радиопереговоров наших летчиков на заседании Совета Безопасности ООН, состоявшемся шестого сентября. Когда в полной тишине, сковавшей зал заседаний Совбеза, прозвучал из динамиков голос: “Цель уничтожена”, в сторону нашей делегации было лучше не смотреть.

Представляя запись, Джин Киркпатрик, тогдашний посол Соединенных Штатов при ООН, сказала: “Из этой записи ничего не вырезано”.

Так ли это?

Сопоставим некоторые факты. Пятого сентября Белый дом анонсирует: Киркпатрик представит запись, покрывающую пятьдесят пять минут переговоров. Однако та запись, которая на следующий день была проиграна в Совете Безопасности, длилась всего сорок девять минут и одиннадцать секунд. С точки зрения Дэвида Пирсона, это - признак того, что с пленкой “поработали”.

Есть и признаки более существенные. В одном из предыдущих материалов нашего расследования я приводил фрагменты стенограммы радиопереговоров советских летчиков, посланных на перехват южнокорейского “Боинга”. Я видел и изучил всю стенограмму, но не обратил внимания на то, что специалисту, такому, как Дэвид Пирсон, может сразу же броситься в глаза. Например: в одном месте записи, представленной в Совете Безопасности, летчик говорит, что видит цель. Но из того, что следует в записи двумя минутами позже, выясняется, он не знает, где “Боинг”. Поскольку спрашивает диспетчера, имея в виду корейский самолет: “Влево, наверное (повернул? - Авт.), или вправо”. Другой пример: летчик сообщает, что горючего у него осталось две тонны, но несколькими минутами позже говорит, если верить записи, что будет продолжать поиск цели, пока у него не останется две тонны.

Чем объяснить эти несоответствия? Может, тем, что пленку, как выражаются в таких случаях в Америке, “врачевали”, то есть подчищали, редактировали и прочее. А зачем было “врачевать”?

И такая деталь: как считает японский репортер Еситаро Масуо, “качество звука на этих пленках настолько низкое, что японские радиолюбители прямо-таки пришли в шок, поскольку на своих приемниках они регулярно могут слушать переговоры советских пилотов так же чисто, как если бы они слушали передачи обычного радио”. С точки зрения Масуо, мнение которого цитируется в книге “КАЛ-007. Сокрытие правды”, правительствами Японии и Соединенных Штатов “была обнародована поддельная пленка, подвергшаяся различным операциям с тем, чтобы изъять ключевую информацию”. Кстати. На этой пленке нет никаких записей, относимых к пятнадцати первым минутам полета наших перехватчиков.

Почему?

...По сведениям, приводимым в докладе генерального секретаря Международной организации гражданской авиации (ИКАО), “Боинг-747”, построенный в 1972 году для западногерманской авиакомпании “Люфтганза” и в феврале 1979 года купленный южнокорейской авиакомпанией “Боинг”, “налетавший” в общей сложности 38 тысяч 718 часов и совершивший 9 тысяч 237 посадок, в августе восемьдесят третьего года дважды подвергался “обычному осмотру и проверке”: 10 августа и 16 августа.

Но в докладе ничего не сказано о том, каков был характер проверки, которой “Боинг”, имевший хвостовой номер HL 7442, подвергался с 11 по 14 августа. Процитирую, однако, Дэвида Пирсона, которого считают одним из наиболее серьезных исследователей сахалинской трагедии:

- “11 августа в 10.30 утра на базу ВВС Эндрюс под Вашингтоном прибыл, как говорят, самолет авиакомпании КАЛ, сопровождаемый разведывательным самолетом RS-135. Сразу же после прибытия он был отбуксирован в дальний конец аэродрома к зданию номер 1752. Там заправляет делами фирма “И-Системс”. Это - базирующийся в Далласе, штат Техас, подрядчик Пентагона и ЦРУ. Его специальность - электронное оборудование. Полагают, что корейский самолет был оснащен там электронным оборудованием, тип которого не уточняется. 14 августа, в 6.40 вечера, самолета вылетел с Эндрюс, опять-таки в компании RS-135. По первоначальным сведениям, хвостовой номер самолета был HL7442”.

Репортер крупной американской газеты находился в Вашингтоне, когда ему позвонил его редактор и рассказал о том, что было в Эндрюс. Позже (в тот же день) репортер, сидя в ресторане с одним из сотрудников Уильяма Кларка, помощника Рейгана по национальной безопасности, упомянул об этой истории. Сотрудник немедленно пошел звонить Кларку, но едва он стал докладывать боссу об услышанном, как тот взорвался: “Советская дезинформация”.

- “В тот же день генерал-лейтенант Линкольн Форер, директор Агентства национальной безопасности (самое крупное и наиболее щедро финансируемое разведывательное ведомство Соединенных Штатов, занимающееся электронной разведкой. - Авт.), вызвал к себе ряд редакторов и издателей и сказал им: история об Эндрюс сфабрикована русскими. Аналогичные и весьма необычные меры принял и госдепартамент, сообщив редакторам, что сведения о предполагаемых связях КАЛ-007 с американской разведкой являются советской “дезинформацией”. Для некоторых членов конгресса госдепартамент устроил закрытый брифинг, на который не были допущены многие сотрудники конгрессменов как не имеющие надлежащего уровня доступа к секретам. Конгрессу было заявлено, что, как подтверждают сообщения, перехваченные у посольства восточного блока, история об Эндрюс - советская дезинформация! Это, с точки зрения одного бывшего дипломата, чрезвычайная мера: “Ради того, чтобы доказать тривиальную вещь, госдепартамент идет на то, чтобы признать факт перехвата американской разведкой шифротелеграмм посольства советского блока”.

Итог? Информация, как принято говорить в американских газетах, “была повешена на гвоздь”. А говоря по-нашему - выброшена в корзину. Во-вторых, считает Дэвид Пирсон, у редакторов, первоначально вложивших немало усилий и средств в разработку этой версии, но потом услышавших, что это - дезинформация, резко снизился интерес к тому, чтобы расследовать возможные разведывательные связи КАЛ-007. Что, наверное, и было главной целью той короткой, но очень интенсивной работы с прессой.

Трудно поверить, но это так: правительство Соединенных Штатов не проводило расследований того, что произошло над Сахалином. Во всяком случае, таких расследований, о которых что-либо публично сообщалось. Были попытки разобраться, как все это произошло. Но попытки ограничились рамками конгресса и особых результатов, насколько я понимаю, не дали. А собственно, какие могут быть результаты, если важнейшая информация либо хранится за семью печатями, либо давно уже и бесследно канула?..

...Через три часа после уничтожения “Боинга” Джеймс Микеланджело, глава анкориджского отделения Национального управления безопасности на транспорте, начал собирать всю ту информацию, которая относилась к рейсу КАЛ-007. Одним Анкориджем он решил не ограничиваться. Сотрудникам отделения были заказаны билеты на ближайшие рейсы в Токио и в Сеул, чтобы собирать информацию и там. Кто-то был “посажен” на связь с авиабазой Элмендорф, чтобы разузнать: что есть у них?

У Национального управления безопасности на транспорте были все права для того, чтобы вести расследование: на борту корейского лайнера были американские пассажиры. Это раз. И, во-вторых: отправным пунктом рейса были Соединенные штаты. Но уже на следующее утро в анкориджское отделение позвонили из штаб-квартиры управления в Вашингтоне и, сославшись на просьбу, поступившую из Госдепартамента, распорядились, чтобы Джеймс Микеланджело немедленно переслал в столицу все, что он уже собрал. Еще через несколько часов Джеймсу сообщили: его отделению этим делом заниматься больше не надо. Этим занимается госдепартамент.

Обоснование было примерно таким: то, что произошло над Сахалином, - это не обычная катастрофа, а акт терроризма, а задача управления - заниматься обычными катастрофами и несчастными случаями. С формальной точки зрения, так они и есть, но разве не кажется по меньшей мере странным то, что в ситуации, когда, казалось бы, в ход должны быть пущены все доступные средства и ресурсы, в особенности такие, которыми располагает Национальное управление безопасности на транспорте, отличающееся, по всеобщему признанию, настойчивостью, тщательностью и рвением своих следователей.

И вот главный игрок отстраняется от игры, “снимается с пробега”...

Недоумение усиливается, когда узнаешь, что госдепартамент, вроде бы взявший расследование на себя, его вовсе и не проводил. Гласного, во всяком случае. По сообщениям журнала “Нэшнл”, “высокопоставленный госдеповский сотрудник, отвечая полтора года спустя после случившегося, на вопрос, проводил ли госдеп расследование, сказала: “А как это госдепартамент будет проводить его?”

Произнесшая это женщина, по всей вероятности, имела в виду отсутствие у внешнеполитического ведомства надлежащих технических средств и опыта для расследований подобного рода.

...Чем больше занимаешься историей южнокорейского “Боинга”, тем больше наталкиваешься на загадки.

Об одной из них я обмолвился вскользь в одном из предыдущих материалов, представляя читателям фрагменты переговоров летчиков наших истребителей. В записи и в стенограмме, с нее подготовленной, не было команд, поступавших с земли. Джин Киркпатрик, выступая на заседании ооновского Совета Безопасности, пояснений на этот счет давать не стала. Собственно, в тот день во всей пятидесятиминутной записи нужна была лишь одна фраза: “Цель уничтожена”. Все остальное отходило для американцев на третий план.

Но если считать пленку не пропагандистским “вещдоком”, а источником информации, то пропуски должны быть восстановлены. Поскольку моя задача - попытаться показать американский угол сахалинской трагедии, то вопросы свои и недоумения я обращаю прежде всего к американцам. Хотя, бесспорно, они могут быть обращены и к нашей стороне: как-никак команды-то поступали с нашей земли. Эксперты считают: у американцев и японцев есть полная запись переговоров с голосами двух летчиков - с Су-15 и с МиГ-23 и двух наземных диспетчеров с позывными “Депутат” и Трикотаж”.

(На минуту прерву рассуждения своего коллеги. История с записями радиопереговоров летчиков над Сахалином и диспетчеров на земле крайне запутана. И не только тем, что спецслужбы, возможно, подчищали, корректировали или как-то по-иному выправляли в нужную им сторону пленку. Первая сложность, с которой лично я столкнулся при расследовании этого этапа трагедии корейского “Боинга”, в том, что одновременно в воздухе переговаривались несколько пилотов! Два из них - непосредственно преследовали нарушителя. Это - СУ-15, где за штурвалом сидел известный уже читателю по предыдущим репортажам Геннадий Осипович и следовавший и все время отстававший от Осиповича МиГ-23. Напомню: отставал этот перехватчик потому, что летел с тремя дополнительными баками горючего.

Потом он их, возможно, сбросил. И расхождение в словах - сколько горючего осталось - может происходить из-за того, что оба пилота сообщали на землю о запасе топлива своих машин. Крайне усложняет ситуацию и вмешательство других шедших в визуальной невидимости от Осиповича других военных пилотов, их переговоры с землей. Когда мы брали очередное интервью у Геннадия, то положили перед ним те самые расшифровки переговоров, что фигурируют у Александра Шальнева. И тут моментально выяснилось: пилот-перехватчик узнает свои слова, часть из ответов, которые давал земле шедший за ним “коллега” на МиГ-23. А вот в позывных - “Депутат” и “Трикотаж” - путается: они не принадлежат ни ему, ни, по-видимому, диспетчеру аэродрома “Сокол”, с которого стартовал Осипович. Но в деталях, как говорится, еще предстоит разбираться. Для отправной точки необходимы, повторю, все записи переговоров, сделанные советскими военными. - Андрей Иллеш).

...Шестого сентября японское агентство Киодо Цусин процитировало высказывание генерального секретаря кабинета министров Японии, личного представителя тогдашнего японского премьера М. Гетоды, который сказал, что Японии “следила за командами, подававшимися с земли перехватчикам”, но огласке эти записи не предаст. Днем позже Ларри Спикс, заместитель пресс-секретаря Белого дома, отрицая, что американская сторона располагает такими записями, заявил: у японцев есть они, и что от японцев зависит, обнародовать их или нет.

Дэвид Пирсон, который тщательно анализировал опубликованные записи переговоров, пришел к выводу: даже в этой записи оказались “земные вкрапления”: там есть несколько фраз, явно принадлежащих “Трикотажу” был записан, то, считает исследователь, зафиксированы были и другие команды с земли.

Куда они в таком случае делись? Почему их прячут?

Поразительная получается вещь: судя по тому, что сказал Андрею Иллешу “военный, пожелавший остаться неизвестным”, “советская запись переговоров подчищалась и подвергалась косметической обработке”. Но точно то же самое проделали, выходит, со своими записями американцы и японцы. Вот если бы сравнить то, что было подчищено у них, немало, наверное, загадок будет разгадано.

Дав членам Совета Безопасности прослушать запись - она шла по-русски, а в наушниках у делегатов звучал перевод, - Джин Киркпатрик сказала: “Возможно, самым потрясающим из того, что стало ясно из записи, является то, что ни разу пилоты не подняли вопрос об опознании самолета-цели и что не разу пилоты перехватчиков не говорили о нем по-другому, нежели как о “цели”.

Но, может, именно в тех фрагментах, что не попали в публичный вариант записи, в тех фрагментах, что включали голоса наземных диспетчеров, и были как раз команды об опознании?



V

Они пришли втроем, а я ждал лишь одного: так мы договаривались по телефону. Но у всех троих горе общее: у каждого погиб кто-то в ту страшную ночь над Сахалином. Дочь погибла. Муж. Зять. Еще дочь... Мы сели за стол. От угощений они отказались. Даже от кофе. Им не терпелось услышать, что я собирался сказать. А мне говорить ничего не хотелось. Слова в такой ситуации - штука жалкая и пустая. Даже “извините” и то звучало бы, наверное, не к месту. Да извинений моих они и не заметили бы.

Я просто выложил на стол подборку материалов, опубликованных “Известиями” материалов, проиллюстрированных фотографиями. И на немой вопрос ответил: “Вот это - летчик Су-15. Вот это - водолазы, разыскавшие обломки “Боинга”. Вот это - судно, с которого они спускались на океанское дно...”

Я не отворачивал взгляда от их лиц, хотя, наверное, должен был это сделать. Я в упор смотрел в их лица, когда молчаливые мои собеседники разглядывали фотографии. Почти никаких эмоций. Только у женщины на какое-то кратчайшее мгновение блеснула слеза. Отплакали они уже давно свое. Семь с лишним лет прошло как-никак. И летчик, сбивший южнокорейский “Боинга”, и водолазы, нашедшие обломки самолета, их внимания долго не занимали. Пришли они ко мне за другим. Пришли узнать, не удалось ли найти останки, не подняты ли были с океанского дна личные вещи? И где - если нашли тела - покоятся останки? И как получить вещи? Как взглянуть на них хотя бы?

“Известия” писали: в конце сентября восемьдесят третьего года советская сторона передала японцам - для последующей передачи в Южную Корею - семьдесят шесть различных предметов, в том числе одежду. Но не писали мы того, что вещи выглядели необычайно аккуратно: ни единого пятнышка! Такое впечатление, сказали мне мои собеседники, что прежде, чем передать их японским властям, кто-то в России тщательно ими занимался - чистил, утюжил.

- Если не ошибаюсь, - говорит Л. (так обозначу эту женщину), - среди этих предметов был отрез ткани. Совершенно ткань не была запачкана, хотя, пробыв в воде немало времени, она должна была бы выглядеть совсем по-иному. А тут - ни пятнышка.

- И еще, - продолжает Л., - передали и женские туфли. Очень странными они мне показались: слишком старомодными, на огромной платформе, таких никто и не носил уже тогда. Откуда они взялись?.. И вообще там, кажется, только одна была вещь, которую можно было бы назвать современной, - джинсы фирмы “Калвин Клайн” восьмого размера.

Она сказала это автоматически, у нее и в мыслях не было демонстрировать свою память на такие мелкие детали. Просто нет ни для нее, не для двух других моих собеседников никаких мелочей, когда речь идет о гибели “Боинга”.

Они знают и помнят все, что когда-либо публиковалось, показывалось и говорилось о трагедии на Сахалином. Они, как мне показалось, прекрасно разбираются даже в делах крайне технического свойства. Всякого рода условные обозначения и сокращения, принятые, допустим, у операторов радаров и станций слежения или у штурманов, пересылали их речь так, словно они сами были операторами и штурманами.

- На одной фотографии, - это говорит уже А., - я признал кроссовки дочери...

- Как вы их могли узнать?? - удивляюсь я.

- Вот узнал, и все. Есть, знаете ли, всякие незаметные признаки, стороннему человеку незаметные. Вот и узнал. Дочь очень любила в них ходить.

И опять об останках. Я перевожу им фрагменты известинских публикаций Андрея Иллеша, предупреждаю: то, что они сейчас услышат, слушать им будет очень тяжело. Они молча кивают:

- Читай.

Я перевожу рассказы водолазов. Жуткие рассказы, которые, по моим представлениям, не каждая американская газета готова была бы публиковать без купюр: здесь в прессе стараются беречь психику читателей.

Они слушают. Лица каменные.

- Водолазы, - повторяю я то, что только что прочитал им, - высказывают предположение, что самолет, возможно, был пуст.

За несколько дней до этой встречи я беседовал с рядом американских специалистов. Пытался выяснить у них: что могло произойти, почему не было обнаружено тел погибших? Какова вероятность того, что останки были съедены рачками или какими-то микроорганизмами?

По мнению Уильяма Ньюманна, профессора морской биологии одного из крупных калифорнийских университетов, “даже если исходить из того, что рачки или акулы или кто-либо еще набросились на плоть, должны были остаться скелеты. Есть множество примеров, когда на морском или океанском дне удавалось обнаруживать скелеты, пролежавшие там многие годы и даже десятилетия. К тому же, рачки не будут трогать кости”.

Джеймс Оберг, хорошо знакомый известинским читателям как автор книги “Расследую советские катастрофы”, о которой мы с Андреем Иллешем уже писали, также исключает вероятность того, что все дело в рачках. “Вода там холодная, морские существа поэтому значительно менее активны, чем, скажем, в тропических водах. И, следовательно, возможность сохранения останков выше, чем если бы самолет упал в одном из теплых морей”.

- А можно ли допустить, что сильное течение разметало трупы?

“В принципе - да”, - отвечают и Оберг, и Ньюманн.

- Но могло ли получиться так, что трупы не всплыли на поверхность?

Профессор Ньюманн: “Это зависит от многих факторов. Если брюшная полость не была повреждена, то газы накапливающиеся там должны были поднять тело на поверхность. Если же были повреждения, если тело было разорвано от удара, оно могло быть отнесено течением от места падения самолета, так на поверхность и не поднявшись”.

Джеймс Оберг: “Вспомните: подбитый самолет падал в океан минут десять. За это время пассажиры, если не все, то многие, надели на себя спасательные жилеты. К тому же, они наверняка пристегнули себя ремнями безопасности. Как бы силен не был удар о воду, трудно представить себе, чтобы все двести шестьдесят девять человек фактически бесследно исчезли. Кто-то из пассажиров должен был быть вынесенным на поверхность именно спасательным жилетом. Кто-то должен был остаться на дне, привязанным к сидению. Не могло быть так, чтобы все пропали”.

В беседах со специалистами я, кстати, столкнулся с теорией, которая мне представляется совершенно невероятной, но о ней я, тем не менее, должен сказать, поскольку высказана она именно специалистом. Теория такая: самолет, фюзеляж которого не слишком был поврежден ударами ракет, вошел в воду под таким углом, что сила удара была минимальной. Полного разрушения самолета не произошло. часть пассажиров выбралась из кабины на поверхность и, воспользовавшись подручными средствами, удерживалась на воде до тех пор, пока...

Что было потом, специалист гадать не хочет. Родственники погибших, которые пришли в известинский корпункт, отказываются даже мысль допускать о том, что самолет был пуст.

У них другие теории. И одна из них заключается в том, что тела были все же извлечены и тайно захоронены на Сахалине. Подтверждают эту версию они ссылками на то, что некий японский журналист, оказавшийся как-то на острове, пытался пройти на кладбище. Но его туда попросту не пустили.

- Мы не можем смириться с мыслью, - говорит А., - что останки не найдены. Эмоционально не готовы и не хотим согласиться с этим. Мы допускаем, что могло исчезнуть десять - пятнадцать тел, но чтобы пропали все...

В их глазах нет слез, выплаканы глаза. Давно. Воротничок кружевной блузки, которую надела Л., собравшись в известинский корпункт, украшает палехская брошка. Я терпел, но в конце концов спросил все же: “Почему?”

- Подарок.

И добавила:

- Мой муж должен был в восемьдесят четвертом ехать к вам, в Советский Союз. Он был биофизиком.

Л. - кореянка по рождению и американка по паспорту. В сентябре восемьдесят третьего года, когда Вашингтон просто-таки взрывался антисоветизмом, когда вчерашние хорошие знакомые тебя попросту не замечали, когда нашим дипломатам рекомендовано было - в целях безопасности - как можно реже выходить из посольства, корейцы - те, что работали или жили в американской столице, - настроены были по отношению к нам куда сдержаннее, чем американцы. Это я заметил по себе. Ни один из моих корейских знакомых даже намеком не дал понять: знакомства поддерживать больше не желает.

Объяснения этому я так и не нашел.

...Уже почти прощаясь, трое моих собеседников протянули мне лист бумаги. На бланке Ассоциации семей жертв КАЛ-007 было изложено четырнадцать требований-просьб, обращенных к Советскому правительству. Это требования-просьбы предать огласке то, что известно о трагедии “Боинга”, сообщить, что случилось с телами погибших, найден ли “черный ящик”, могут ли быть переданы родственникам личные вещи пассажиров. Просьбы разрешить родственникам побывать на Сахалине и принять участие в будущих поисках. Требования выплаты компенсации родственникам - так, как это сделало правительство Соединенных Штатов, сбив иранский пассажирский самолет.

И еще мне передали копию письма, направленного ассоциацией министру иностранных дел СССР Александру Бессмертных. Письма, содержащего следующий абзац: “Недавние статьи в мировой печати, и в частности в вашей газете “Известия”, усложняют дело и причиняют новую боль нашим семьям. Необходимо официальное расследование и официальное объяснение”.

...Я попытался помочь надеть женщине пальто. Она очень вежливо и твердо отказалась.

- После смерти мужа я все делаю сама.

А муж ее летел в Сеул на похороны матери.



* * *

Статью, которую вы сейчас прочтете, передали мне специально для публикации в “Известиях” руководители американской ассоциации семей жертв КАЛ-007.

Этой статьей я завершу “американскую” часть публикаций о тайне корейского “Боинга-747”. Уверен, правда, что к этой теме надо будет возвращаться еще не раз. Ну, хотя бы для того, чтобы сообщить, что сумеет разузнать печать Соединенных Штатов о трагедии на Сахалином. А признаки того, что известинские публикации пробудили в печати Америки интерес, который казалось, пропал бесследно и давно, есть. Проблема только в том, и об этом мне говорили американские журналисты вполне откровенно, что главный интерес (и журналистов, и редакторов, и читателей) сейчас связан не с сахалинскими событиями семилетней давности, а с сиюминутными событиями в Персидском заливе, а потому многого остального - как бы это остальное ни было важно, - вроде бы и не существует. Пока.

Совсем не исключаю я и того, что услышим мы что-то и с Капитолийского холма, где тщательно следили за материалами “Известий” и где, по моим прикидкам, можно ждать активизации поисков фактов, относимых к тому, что случилось семь с лишним лет назад.

Известинские публикации стимулировали и интерес специалистов, так или иначе занимавшихся исследованиями сахалинской трагедии. Некоторые уже звонили в корпункт, чтобы договориться о встрече.

Так что окончательно ставить точку в “американских” репортажах пока рано.



VI

Тридцатое августа восемьдесят третьего года было в Нью-Йорке теплым, влажным и несколько облачным днем. К вечеру стало моросить. То был конец сезона отпусков. Канун того периода, который мы называем уик-эндом Дня труда (в американских календарях День труда - последний день летних каникул. - А.Ш.).

Двести шестьдесят девять пассажиров и членов экипажа стали собираться в тот вечер в международном аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди. В терминале авиакомпании “Американ эйрлайнз”, откуда отправлялся рейс в Сеул, в Южную Корею, рейс 007 авиакомпании “Кориэн эйрлайнз”.

В группе пассажиров из шестнадцати стран было двадцать три ребенка в возрасте до двенадцати лет. Среди пассажиров было 75 корейцев, 61 американец, 23 тайваньца, 28 японцев, 15 филиппинцев, 12 китайцев из Гонконга, 10 канадцев, 6 таиландцев. Двенадцать пассажиров летели первым классом. Отправлялись тем же рейсом и шесть служащих “Кориэн эйрлайнз” - члены одного из экипажей, возвращавшиеся в Сеул. Была там и семья из четырех человек - носильщик, работавший в авиакомпании “Аляска интернэшнл эйрлайнз”, его жена и двое детей. Побывав в гостях у родителей в Нью-Джерси, они летели обратно в Анкоридж, воспользовавшись билетами со скидкой, которая предоставляется служащим авиакомпаний. Один пассажир попал в пробку, торопясь в аэропорт из своей конторы в Нью-Йорке, и на рейс опоздал.

Разные были пассажиры: кто-то летел в Корею, Японию, в Гонконг или в другие страны по делам бизнеса; кто-то навещать родственников или друзей; кто-то - на похороны близких; кто-то возвращался домой после каникул, проведенных в Соединенных Штатах. Были студенты и аспиранты, ехавшие учиться или учить; туристы, ждавшие знакомств с достопримечательностями. Был среди пассажиров член палаты представителей конгресса США: он опоздал на предыдущий рейс, поскольку самолет, которым ему пришлось добираться из Атланты, в штате Джорджия, до Нью-Йорка, из-за непогоды вынужден был совершить посадку в Балтиморе. Этот пассажир был членом делегации конгресса, которая в Сеуле должна была принять участие в торжествах по случаю тридцатилетия договора между США и Южной Кореей.

Самолет, выполнявший рейс 007, вылетел из Нью-Йорка вскоре после полуночи. После дозаправки и смены экипажа в Анкоридже он должен был прибыть в аэропорт Кимпхо в Сеуле в шесть утра первого сентября.

Рейс 007 выполнен не был. Самолет отклонился от предназначенного маршрута, и его полет был прекращен над Сахалином. Все пассажиры погибли. Их тела, если основываться на официальных заявлениях, найдены не были. Сейчас, спустя больше, чем семь лет после трагедии, семьи жертв по-прежнему не знают ни точного месторасположения обломков самолета, ни судьбы близких и любимых людей.

Кое-какие из обломков были выброшены морем на берег самой северной оконечности японского острова Хоккайдо. Семьдесят шесть различных предметов - обломков, а также личных вещей - были переданы (советскими. - А.Ш.) властями Японии. Там были в основном кеды, немного игрушек, отрезы ткани, которые один из пассажиров вез для того, чтобы изготовить образцы модной одежды. Был там обрывок визитной карточки. Ни паспортов, ни других бумаг, которые принадлежали бы пассажирам, ни их багажа или груза, находившегося на самолете, возвращено не было.

Поскольку семьи жертв не смогли получить никаких ответов на запросы о судьбе своих близких и любимых людей, они объединились, создав в Корее, в Японии и Соединенных Штатах группы, которые добиваются от правительств этих стран помощи в решении многих остающихся без ответа вопросов, связанных с утратой самолета.

Только недавно, после того как сенаторы Эдвард Кеннеди, Билл Брэдли, Карл Левин и Сэм Нанн направили письма Президенту Горбачеву, после того как в “Нью-Йорк таймс” стали публиковаться статьи журналиста Ричарда Уиткина о возможных расследованиях трагедии КАЛ-007, после того как “Известия” мужественно провели исчерпывающее журналистское расследование, оказались преданы гласности некоторые шокирующие, вызывающие грусть и боль сведения о том, что произошло.

Но хотя и заговорили теперь вновь о трагедии КАЛ-007, охваченные горем семьи все еще не знают, что случилось с телами любимых ими людей, где они. Семьи хотят, чтобы тела были переданы им для захоронения. Семьи хотят знать, что стало с личными вещами пассажиров. Они хотят знать, почему гражданский самолет был сбит, несмотря на то, что международные соглашения содержат точные инструкции и правила относительно того, как проступать с самолетом залетевшим в чужое воздушное пространство.

Семьи погибших хотят, чтобы им была предоставлена возможность побывать на месте катастрофы и устроить молебен в память об их детях, их мужьях, их женах, родственниках и друзьях. Они хотят, чтобы были возвращены “черные ящики”, чтобы были обнародованы все доклады (возможных официальных расследований. - А.Ш.), касающиеся судьбы рейса КАЛ-007.

Хотя суверенные государства защищены иммунитетом от выплаты компенсации жертвам международных трагедий, тем не менее есть примеры оказания многими странами помощи нуждающимся семьям, дабы те жили и дальше, дабы могли кормить детей. И это вопросы должны быть рассмотрены.

И, наконец, семьи жертв хотели бы встретиться с Президентом Горбачевым, поговорить с ним о том печальном дне - о первом сентябре 1983 года, когда столь бессмысленно унесено было так много невинных жизней.

С течением времени семья жертв трагедии пришли к пониманию того, что печальным событием своей жизни поисками решений остающихся без ответов вопросов, розыском тел любимых людей они могут содействовать улучшению безопасности международных воздушных сообщений. Семьи стали активно способствовать этому, участвую в проектах, направленных на модификацию правил и инструкций индустрии международных авиапутешествий, на улучшение системы той ответственности которая наступает (в случае происшествий на международных линиях. - А.Ш.). Семьи жертв трагедии КАЛ-007 помогают семьям жертв других трагедий на авиалиниях справляться с их горем и с теми проблемами, что у них возникают.

Семьи жертв КАЛ-007 были приободрены заявлением Виталия Игнатенко относительно интереса, проявляемого Президентом Горбачевым к решению проблем, которые связаны с трагедией, случившейся первого сентября восемьдесят третьего года, - к решению в духе открытости, сотрудничества и гласности, ради содействия миру на Земле.

* * *

Направив в “Известия” свою статью, руководители ассоциации просили, чтобы статья цензуре не подвергалась. Это нетрудная была просьба...



А. Шальнев,

Соб. корр. “Известий”.

НЬЮ -ЙОРК.



ОТ РЕДАКЦИИ. На этом мы пока прерываем цикл публикаций Андрея Иллеша из Москвы и Александра Шальнева из Нью-Йорка по материалам проводимого газетой журналистского расследования.

Но нам продолжают звонить, к нам идут письма, корреспондентов приглашают в самые разные города страны - люди хотят рассказать то, что им известно. Кроме того, мы ждем заинтересованной реакции от Министерства обороны, КГБ и МИДа, ибо уверены, что эти инстанции располагают ключевыми сведениями по истории с корейским самолетом. Какой бы ответ оттуда ни пришел - пусть даже это будет отказ или просто молчание - мы непременно сообщим об этом читателям.

Случается, нас упрекают в неточностях и повторениях, что ж, журналистское расследование тем и отличается от любого другого, что во многом непредсказуемо. Но оно происходит у вас на глазах, и читатели становятся его участниками. И при всех возможных недостатках подобного расследования у него есть неоспоримое преимущество - гласность. Именно поэтому, скорее всего, и обращаются в редакцию те, кто хочет избавиться от многолетнего груза, лежащего на душе. Подобное очищение это самое главное - еще и условие того, что никогда больше тебя не смогут превратить в пешку в чьей-то игре. Игре, в которой якобы учитываются “высшие политические” или “государственные” интересы. Но в которой не принимается в расчет человеческое достоинство. И даже - человеческая жизнь. Нам остается повторить: расследование продолжается.

Источник: "Известия", А. Иллеш, А. Шальнев

Поделиться статьей в социальных сетях:



Дата публикации: 03.03.2014
Прочитано: 4709 раз

Популярные статьи схожей тематики:
Антарктида = Атлантида?Антарктида = Атлантида?
Коллекция ДжульсрудаКоллекция Джульсруда
Тайна Куликовской битвыТайна Куликовской битвы
Битва за БерлинБитва за Берлин
Гробница ТутанхамонаГробница Тутанхамона
АйныАйны
Влесова книгаВлесова книга
Доисторические артефактыДоисторические артефакты
Атлантида и ПлатонАтлантида и Платон
НиндзяНиндзя
[ Назад | Начало | Наверх ]


Семь чудес светаСемь чудес света
Висячие сады Семирамиды
Пирамида Хеопса
Александрийский маяк
Колосс Родосский
Храм Артемиды
Загадки природыЗагадки природы
Башня Дьявола
Атака невидимок
Возвращение целаканта
Бермудский треугольник
Волосы ангела
Загадки человекаЗагадки человека
Авиация древних?
Вечный двигатель
Библейский код
Антарктида = Атлантида?
Коллекция Джульсруда
Тайны ВселеннойТайны Вселенной
Загадка скорости света
Высадка на Луну
Парадоксы Вселенной
Зона 51
Антивещество
Чудеса Новости Форум Фото Полезное Магазин Обратная связь Ссылки
Яндекс цитирования Рейтинг SunHome.ru Рейтинг Эзотерических ресурсов Linq.RU - Обмен ссылками
Чудеса.com «Чудеса» © 2003-2015. Создатель сайта и автор идеи - Максим Волченков.
Powered by SLAED CMS © 2005-2008 SLAED. All rights reserved.
Права на материалы
принадлежат их авторам.
Старая версия сайта >>